Рубрика: Моя душа (2017)

Мы с вами так давно расстались, и вы грустите обо мне.
И на вокзале мы прощались, вы обещали хранить верность мне.
Но где же вы? Я вас не вижу. Я вас не вижу который год.
И даже вас совсем не слышу, и под ногами крутится рыжий кот.
Хотел бы я бы вас увидеть и ваши руки целовать,
Хотел бы я бы вас услышать и ваши губы миловать.
Хотел бы я бы вас губами раздеть до шёлковых трусов,
Хотел бы я бы своими губами ласкать вас влажным языком.
Ласкать губами ваши губы, ласкать губами ваш влажный рот,
Ласкать губами ваши руки и ваш белокаменный живот.
Чтоб звёзды нам всю ночь сияли и нам дарили свой лунный свет,
И чтоб сверчки всю ночь играли любимый ваш и мой сонет.
Но я не вижу вас, родная, не вижу вас который год.
Луна давно уже седая пролила много горьких слёз.
Где вы сейчас и где живете, в Петербурге иль в Москве?
Может, ко мне вы вдруг зайдёте или заедете ко мне?
Я вам налью стаканчик чая, любовью его сладкой подслащу
И, от любви к вам закипая, скажу: «Любимая, люблю».
Вы опрокинете стаканчик чая от неожиданности слов,
И, слезу себе снимая, обопрётесь вы о стол.
И вы мне скажете: уж больно поздно, что вы замужняя жена,
Что не даёте о себе давать толки, и спать вы ляжете одна.
И я просить буду вашей встречи хоть где-нибудь когда-нибудь,
И вы назначите мне встречу, и скажешь: «Милый, не забудь,
Что я замужняя девица и на свиданье могу и не прийти».
И в поле рожь уж колосится, и над рожью жаворонок летит.
Пусть тот жаворонок споёт вам о свиданье,
Как я ласкал, любил её всю ночь,
И звёзды растворились в поле жарком,
И некому моему одиночеству помочь.

Я ваши волосы целую, вкушаю их вкусный аромат.
И вас всю я зацелую до самых ног, до самых пят.
Я зацелую ваши груди и ваш белокаменный живот,
И зацелую ваши руки и ваш припухший влажный рот.
Я зацелую ваши губы, своими губами их буду целовать.
И зацелую ваши руки, и ваши груди буду я ласкать.
Я разверну вас по постели, не дам всю ночь вам глаз сомкнуть,
И вы увидите, как звёзды захотят вам подмигнуть.
Они сиять, сверкать вам будут и освещать вам лунный цвет,
И лишь глаза в ответ блестеть им будут,
Под их, под звёздный, тёплый свет.

Когда-нибудь и вы поймёте,
Что этот путь предназначен мне судьбой.
И от этого глаз вы не сомкнёте
И будете молиться со свечой.
Вы будете молиться на коленях
И будете молить, чтоб лёгкий у меня был путь,
И будете стоять вы на коленях,
И будете вы спину гнуть.
Но сколь бы вы бы не молились,
Мой путь предназначен мне судьбой,
И сколь бы вы бы не клонились
И не просили бы у Бога вы своей слезой,
Свой путь пройду я безустанно,
Пройду я с поднятою головой.
Не буду я просить пощады,
Не буду я просить мольбой.
Вы помолитесь, Бога ради,
Вы помолитесь за меня,
Вы помолитесь Христа ради,
Когда стоять я буду у Христа.
Когда предстану перед Богом
С венком терновым на венце,
Меня ударит словно током,
И изменюсь тогда в лице.
Ударит сильно, словно молот
По наковальне бьёт ключом.
Ведь я же был совсем же молод,
А не дряхлым стариком.

Моя душа полна полёта
И хочет ощущать полёт и страсть.
Вот только нету самолёта,
И мне приходится мечтать.
Когда со мной ты будешь рядом,
Летать я буду в облаках,
И любоваться будем звездопадом,
Парить мы будем в небесах.
Мы улетим с тобой на край планеты,
Где солнце прячется за горизонт,
Где звёзды ярко только блещут,
Луна всё смотрит на восток.
Где море синее ласкает
Морской волной прибрежный бриз,
Где море синее качает
Волной прибрежной кипарис.

Тихо качается лист, снег засыпает дорожки.
Слышится детский каприз, в небе качаются звёзды.
Мама стоит у окна, тихо ребёнка качает,
С неба смотрит луна, лучами она снег ласкает.
Падает белый снег, под звёздами тускло сверкая.
Кошка оставила след на белом снегу, убегая.
Мимо прохожий идёт, ногами сбивает снежинки.
С ветки снег упадает, прохожий достанет спички.
Закурит он папиросу, пустит облака дым,
Снежинки упадут на розу, и вспомнит он себя молодым.
Взглянет в окно дорогое, где мать качает дитя,
Увидит лицо золотое, и от этого вздрогнет рука.
Взбежит по ступенькам к любимой, обнимет её и дитя
И скажет: «Одна ты у меня на свете.
И не прожить без тебя мне и дня».

Настало утро туманное, плещется тихо вода.
Звёзды растаяли в небе, стоит на земле тишина.
Трава на земле зеленеет, роса на траве блестит.
Глухарь росу собирает, комар только в небе звенит.
Солнце встаёт над рекою, разгоняя туман на реке.
Радуга вытянулась дугою, плещется рыба в воде.
Ветер качает рябину над самой водой на реке.
Лягушка качает трясину, сидя на кочке на пне.
Заря встаёт золотая, земля пробудилась от сна.
В поле пасётся лошадь седая, рядом стоит копна.
Сено душистое пахнет, трава блестит под росой.
Лошадь росу сбивает копытом, словно косой.
Звенят комары да мошки над крупом и над водой.
Солнце глядит в окошко, петух кричит над рекой.

Стоит босонога девчонка, в залатанном платье она.
У ней протянута ручонка, милостыню просит она.
По щекам бегут солёные слёзы, стирает их грязной рукой.
Ей бы краюху хлеба, чтобы могла пожевать за щекой.
Рядом гуляют купчихи и всякий другой народ.
Денег у них как капусты, засажен весь огород.
Стоит она, плачет слезами, подайте копеечку ей.
Сиротиной растёт сиротка, негде сиротке прилечь.
Мать умерла от тифа, отца задрал медведь,
Бабушка её кормила, и то ей пришлось умереть.
Всё стоит она, плачет, дождь стучит по щекам.
Дайте ей немножко ласки, дайте ей немножко тепла.
Никто бедную не приласкает, никто ей не даст тепло.
И только ворона летает и прячется всё от дождя.
Крылья у ней намокли, сиротка стоит, дрожит.
У сиротки ноги промокли, и дождь по платью бежит.
Ворона крыльями вспорхнула и улетела в небесную даль.
Под крышу она полетела, где сухо, тепло искать.
Стоит сиротка и просит, подайте копеечку ей.
Жить она больше не хочет, хочет она умереть.

Остановилась жизнь, ветер дует с моря,
И слеза бежит от большого горя.
Счастье улетело, выпорхнуло в окно,
И слеза стучалась прямо об стекло.
Падала, летела, дребезжа струной
И стеклом звенела, звенящею слезой.
Осколки разлетелись от сердца моего,
И не склеить сердце, нет теперь его.
Растоптали сердце грязным сапогом,
Лишь одни осколки плачут подо мной.

В небе горят звёзды,
Летят они в непроглядную даль.
На глазах моих сверкают слёзы.
Любимый, тебя я буду ждать.
Да, ты ушёл с другою,
Когда лист осенний слетал,
И теперь ты не со мною,
Но когда-то об этом мечтал.
Теперь снег всё летит и порхает,
И душу всё холодит,
И звезды теперь не летают,
Один снег всё в душу летит.
Застыла душа от мороза,
Застыла от горьких слов,
Завяла в душе твоей цветущая роза,
В душе моей только лёд.

Золотистый лист слетает, кружится, падает лист.
Осень листву роняет, и дождь по листве стучит.
Осыпаются жёлтые листья, листва на деревьях горит.
И дождь заунывный по лужам, всё время по лужам бежит.
Бежит по асфальту, по листьям, бежит по чёрной земле,
Бежит по шиферным крышам, смывая грязь на стекле.
Стучит дождь безустанно, стучит по чёрной земле.
Как будто вбивает гвозди и бьёт по засохшей траве.
Растворится листва золотая, растворится она в жёлтой листве.
Не увидите на земле вы рая, вся земля будет только в жёлтом огне.

Когда от тебя любовь уходит,
Она даже не вспомнит о былом.
И уходя, она даже не вздрогнет,
И всё обрубит топором.
И будешь ты стоять разбитым,
Как тот корабль, попавший на мель,
И будешь ты стоять убитым,
И лишь желать себе ты смерть.
Она ушла, не повернувшись
И не махнув тебе рукой.
И вслед смотрел ты со слезами,
Она качала головой.
Закрылась дверь за нею тихо,
Она больше не придёт,
И лишь шаги её было слышно,
Стучал по ступенькам каблучок.
Она ушла, и сжалось сердце,
И только боль пронизывает слезу.
Вырвали у меня сердце,
И от боли этой я кричу.

Боль идет, стакан я грею водкой,
Наполнен мой стакан.
Может, от стакана я опьянею,
Выползет из-под шкафа таракан.
Выползет, побежит по стенке
И усами будет шевелить.
Привяжу его я к кружке,
И со мною он будет пить.
Пусть он пьёт мою заразу,
Пусть глотает боль мою,
И скажу я таракану:
«Жить так больше не могу».
Пошевелит мне усами,
Скорчит рожу мне свою,
И от выпитой мною водки
Я возьму и запою.
Убежит таракан из-за песни,
Развязав усом шнурок,
И в печи уголёк вдруг треснет,
Пляшет в той печи огонь.
Я сижу, таракан под лавкой,
Смотрит косо на меня.
Эх, прибил бы его тапком,
Да погасла тут свеча.

Деревня моя давно позаброшена,
Печи в ней не дымят.
Окна давно заколочены,
Одни ставни над землёю висят.
Околица давно завалилась,
Забор лежит на земле,
Изба давно покосилась,
Журавль захлебнулся в воде.
Заросла моя деревня бурьяном,
Одна мышь полевая пищит.
Сидит на завалинке старой
Дед седовласый, ворчит.
Глаза его давно потускнели,
Нет в них больше огня,
Они когда-то горели,
В них искра Божья была.
Смотрит он на деревню,
Как пропадает она.
Птицы здесь когда-то пели,
Когда-то деревня жила.
Нет теперь никого здесь,
Только он да старый Мухтар.
Достал он кисет свой старый
И начал табак свой жевать.
Петух голосит зарницу,
Пора солнцу идти на покой.
Дать бы ему пшеницу
Да воды ключевой глоток.

Утро. Петух кукарекает, в соломе мышь шебуршит.
По двору курицы бегают, комар-кровопийца летит.
Сорока на ветку села, гостей созывает она.
Ворона тут подлетела, в кормушке ищет зерна.
Утром мальчишка проснулся, с удочкой бежит к реке.
В воду он окунулся, поплыл по воде на спине.
Плещется, играется рыба на зеркальной глади воды.
Над рекой стоит каменистая глыба
В отраженье зеркальной реки.
Мальчишка приплыл к месту, забросил удочку он,
Поплавок над водой танцует, как будто цыганский барон.
Медленно, плавно танцует, по воде идёт хоровод,
Как будто картину рисует, и пляшет серебристый народ.
Вот поплавок вздрогнул и вдруг под воду ушёл.
Мальчишка удочку дёрнул, леща на крючке нашёл.
От рыбины этой у него захватило дух.
На воду ложится ещё тополиный пух.
Окрасило солнце небо лучом золотистый закат,
Облака превратились в перья, и по небу они тихо летят.
Лес превратился в сказку, природа от солнца встаёт.
В этой сказочной сказке кто-то звонко поёт.
Разные звуки выводит под звук голосистых скворцов.
Утро солнце торопит под песнь заливных петухов.
Мальчишка стоит, созерцает он красоту лесных соловьёв,
И сейчас сидит, вспоминает, когда был молодой.

Луг для покоса стоит, колосится,
Трава под косу сама аж ложится.
Клевер, ромашка, полынь, зверобой
Сами в стог просятся, чтоб улучшить надой.
Луг зеленеет возле откоса,
Стал он ёжиком после покоса,
Видно, как мышь пробежала в кусты.
Осталось немного добежать до воды.
Речка тут рядом тихонько течёт,
Вдоль берегов спокойно плывёт.
Не бурлит, не водоворотит,
На луга серебристая смотрит.
Тихо плывёт вдоль русла реки,
Купаются в ней, смотри, караси,
Играются меж собой как котята,
Даже визжат как поросята.
Радуются они солнцу, воде,
Но плавать недолго им осталось в реке.
Скоро щука к ним в гости придёт
И с сытым желудком от них уплывет.

О, ваши руки, ваше платье
Готов всегда я целовать,
И ваши губы, и ваши груди
Готов всегда я обнимать.
Готов бежать за вашим платьем
Я хоть на краешек земли,
Вставать пред вами на колени
И на коленях к вам ползти.
Ползти к вам, себя тихо проклиная,
Что я ушёл тогда от вас.
Меня простите, заклинаю,
Ведь я люблю так сильно вас.
Меня простите, ради бога,
Ведь я не знал, что в сонмище людском,
Что вы стояли у порога
Перед вратами ада — боже мой!
Простите вы меня, простите ради бога,
Послушал сплетням и молве.
Теперь готов просить у бога
Прощенья на коленях при свече.
Читать молитвы у иконы
И лишь за здравие твоё,
И Господу Богу бить поклоны
С горячим сердцем и мольбой.
Но вас не вижу я, не слышу,
Хотя бы шёпот нежный ваш обнять.
И только ветер лишь колышет листок,
Как вас хочу поцеловать.
И вот сижу я с налитою водкой
И в ней топлю свою печаль.
Закусываю я селёдкой, и остаётся
Селёдку водкой запивать.
Глотаю водку и очень сожалею,
Что не могу я вам сказать,
Что обо всём я очень сожалею,
И мне приходится слезу глотать.
Но где же вы? Ответьте скоро,
Ответьте вы моей мольбе.
Пусть привезёт вас скорый поезд
Подобно пущенной стреле.
Я встречу вас, когда вы сойдёте на платформу,
И сердце сожмётся у меня в груди.
В руках держать вы будете котомку
И не подадите мне руки.
Стоять я буду со слезами,
С букетом алых красных роз.
Посмотрите на меня с печальными глазами,
И от платформы отъедет паровоз.
Пажу прикажете взять вещи
И отнести в кабриолет.
И мне вы скажете: «До встречи»,
Ногой вы встанете на табурет,
И повезёт вас тройка быстро,
И только пыль пойдёт столбом.
И с вас слетит ещё манишка,
А я пить буду водку за столом,
И так пройдут ещё недели,
А может, месяц, а может, год.
И вот свистят уже метели,
А я кусаю посаженный мною плод.
Мой плод наполнен горечью и болью,
Всё от того, что вас люблю.
Простите, простите ради бога,
Готов на колени перед вами встать,
Просить прощенья ради бога,
Готов об этом вас я умолять.
Вы посмотрите, весь я изменился,
Вы не услышите худого слова от меня.
Я вас прошу, простите ради бога,
Чтобы я мог ваши ноги целовать.
Я вас прошу, простите ради бога,
Чтобы я мог ваши руки губами обнимать.
Я припаду к губам твоим желанным
И буду их страстно целовать
И своими нежными губами
Ваше имя буду я шептать.
И буду я стонать от изнеможенья,
Что я ласкаю только вас,
И пусть не будет у вас сомненья,
Что я люблю так сильно вас.

В певцы многие стремятся,
И каждый хочет славу откусить.
И в этой жизни приходится кусаться,
Чтоб ее заполучить.
Стремишься к славе как к свободе,
Чтоб среди звёзд ты мог летать,
И если даже получишь ты свободу,
То без крыльев не сможешь ты летать.
Среди ты звёзд сиять ты будешь,
Но не будешь ты сверкать.
Среди ты звёзд парить ты будешь,
Но не будешь ты летать.
И чтоб сиять тебе над миром,
Взлететь тебе так надо высоко.
И чтоб летать тебе над миром,
Удержаться надо, хотя это будет нелегко.

Сижу один и водку грею,
Она закипает в стакане.
Прогнали меня вон и даже в шею,
Размазали меня тут по стене.
Стакан кипит, и водка льётся,
Поток бурлящий в глотку мне.
От злости, сука, она трясётся,
Когда находится во мне.
Злость меня как сука разбирает
От несправедливости труда,
Она меня, сука, распирает
И посылаю… всех туда.
И шлю я матом все начальство,
Да на хер вы мне сдались!
И председателя колхоза,
Его надо на хер посадить.
Пусть посидит годков так этак,
Может быть, что-нибудь поймёт.
За те годы, проведённые на зоне,
Может, что-нибудь войдёт.
А не поймёт, так снова сядет,
Я посажу его в тюрьму.
И навсегда он там засядет,
Ему я в этом помогу.

Серебрится речка у причала,
Серебром покрылась вся вода.
И звезда со звёздами шепталась,
В речку смотрелась бледная луна.
Отражалось в речке звёздное небо,
Звёзды купались в серебре.
Отражалось в речке только небо,
И луна купалась в той воде.
В тишине ночной купались звёзды,
И луна ныряла на дно реки.
Разлилась река, и даже плёсы
Всё смотрели на небо из воды.
Ночь тиха, кукушка где-то стонет
От одиночества одна.
У ракиты иволга ветку клонит,
Серебрится тихая река.
Серебрится речка у причала,
Серебрится речка у пруда.
Иволга ветку всё качала,
На неё смотрела бледная луна.
Пусть та ночь вам запомнится надолго,
Как звёзды шептались у реки,
И чтоб в душе у вас ничего не смолкло,
Посидите ночью у воды.

Золотятся звёзды на небе,
Отражаясь в серебряной воде.
Я знаю, ты есть на свете,
И хочу прибежать только к тебе.
Пусть те звёзды на небе сияют,
И пусть они сверкают в реке,
И пусть те звёзды тебе посылают
Свой свет в ночной тишине.
Пусть они ночью летают,
Ночью при полной луне.
Пусть они ночью сияют,
И свет их будет отражаться в воде.
Ты в реке увидишь только звёзды
И луну при белой фате,
И глаза твои будут как звёзды,
И сверкать будут словно искры в костре.
Наряжу тебя в белое платье
И венок подвенечный тебе дам,
И надену кольцо золотое,
Под венец поведу под алтарь.
И обручит нас с тобой Господь всемогущий,
Обручит до скончания век,
И пусть нас с тобой только разлучит
Эта сука — проклятая смерть!

Отпусти свою грусть, выпив водки,
И заплачет душа как дитя.
Заковали душу в колодки,
И от водки течёт всё слеза,
Будто пара хмельного напилась,
Горькой горечью течёт алкоголь.
И слеза сама напросилась,
С нею стонет болящая боль.
Плачет иволга где-то у речки,
Видно, горя хлебнула она.
Протопить бы в баньке бы печку,
Чтоб захмелела от пара душа.
Протопи ты мне баньку по-белому,
От хмельного я пара отвык,
И хлещусь я берёзовым веником,
Пар горячий глотает кадык.
Протопи ты мне баньку по-белому,
Пар горячий мне развяжет язык,
Чтобы мне потом угорелому
Не наступили ногой на кадык.
Пар горячий вылетает из топки,
В душу льётся хмельной алкоголь.
И лежат дрова для растопки
Для хороших и лучших времён.
Я хлещусь берёзовым веником,
Выбиваю из себя алкоголь.
И скажу я своим современникам:
Пар горячий не завяжет мне рот.

Я хочу быть с тобою ночью
На параде галактики звёзд.
И хочу быть с тобою ночью,
И чтобы пел нам подвыпивший дрозд.
Пусть тот дрозд зальётся песней,
От любви моей ты будешь пьяной лежать.
И я в своём пьяном угаре
Между ног у тебя буду лизать.
Твои ноги сожмут мои плечи,
И в экстазе запоёт соловей,
И твои пухлые губы будут шептать:
«Ну, целуй ты сильней!»
Я ласкаю твои пухлые губы,
И ласкаю их своим языком,
И ласкаю твои нежные руки,
Находясь у тебя за плечом.
Я ласкаю твои белые плечи
И твой округлённый безудержный стан.
И глаза твои пьяно сверкают
Как обработанный алмазом стакан.
Ты вздыхаешь и стонешь натужно,
Стоны глушат мой шёпот любви.
Погружаюсь в тебя словно судно,
Как в горячем песке корабли.
Мы лежим с тобой, наслаждаясь
Этой ночью при звёздной луне,
И поверь, никогда не раскаюсь,
Что находился этой ночью в тебе!

Позабудь свою грусть ты при звёздах.
Ты же видишь, стоит тишина.
И в реке отражаются звёзды,
И спешит всё куда-то река.
Позабудь свою грусть ты на сене,
Пусть она утонет в любви.
Утром меня на рассвете,
Когда буду спать, разбуди.
Поведу тебя по душистому полю,
Где траву скосили косой,
И умоешься золотою росою,
И ещё ключевою водой.
И та грусть мгновенно исчезнет,
Как туман над быстрой рекой,
И на сене мне отдаться захочешь,
И будешь стонать подо мной.

Вы видели снег ночью на ветках,
Как он под луной сверкает, блестит?
Вы видели снег ночью при звёздах,
Как он плавно ложится и тихо летит?
Лежит он на ветках, серебрится, сверкает,
Природа нам дарит свою красоту.
Сижу я дома и только мечтаю,
Как нежно тебя обниму.

О чём ещё теперь придумать,
О чём ещё теперь мне написать?
Что я сижу теперь угрюмый,
Что я устал тебя так ждать.
Хочу к тебе я так прижаться,
Обнять нежно так тебя,
С тобой губами целоваться.
Сверкнёт слезинка на губах.
Я обниму тебя так нежно
И загляну в твои глаза.
Смахну слезинку незаметно,
Румянец вспыхнет на щеках.
От поцелуя ты замлеешь,
Растаешь, ноги потекут,
Ко мне сильнее ты прижмешься,
Из глаз твоих слёзы побегут.
Возьму тебя на руки
И понесу в свою постель,
Меня обнимут твои руки,
И петь нам будет соловей.

Когда-нибудь закроешь очи,
Звезда с неба упадёт,
И серый камень слёзы точит,
В аду тебя костёр там ждёт.
Там черти словно пламя
И скачут, прыгают вокруг костра.
И будешь ты вариться в котле том красном,
А черти будут подбрасывать дрова.
Костёр горит и жаром дышит,
И под котлом дрова горят.
Господь тебя уже не слышит,
Об этом черти говорят.
И ты кипишь в котле кипящем,
Грехи тебе не искупить.
И из могилы идёт дух дымящий,
Грехи тебе ничем не смыть.
И будешь ты в могиле этой
Ты тлеть в чаду ты как в аду,
И за грехи твои земные
Господь не выпустит слезу.
Горит костёр, и пламя дышит,
И над надгробьем тишина,
И только ветер листву колышет,
И берег лижет лишь волна.

Звезда горит, костёр не гаснет, ещё бежит в реке вода,
И только чайка крыльями над водой всё машет,
Подняться хочет в небеса.
Она кричит, ослабли крылья, ей не подняться в высоту,
Глазами смотрит всё на небо, надеется: а вдруг взлечу.
Но не взлетит она сегодня, и завтра тоже не взлетит,
Голодный коршун в тело впился, и с ней он в небо улетит.

Мороз крепчает, нос он щиплет,
На ветках снегири сидят.
Идёт прохожий, нос он спрятал,
Сосульки на усах висят.
Мороз рисует всё узоры на стёклах,
На окнах ставни не закрыть.
Он дарит всем дары природы,
От красоты такой что можно только рот открыть.
От красоты такой на стёклах
Мне просто глаз не отвести,
И снег искрится ещё на окнах
И под луной ещё блестит.
Трещит мороз, деревья тоже,
Они трещат как те щеглы.
Мороз сидит как тот вельможа
На пьедестале красоты.
Окутан снег морозом крепким,
И под ногою снег хрустит,
И для воды он стал полезным,
И от мороза лёд блестит.
Сковало льдом и пруд, и речку,
Болото на краю села,
А я топлю свою тут печку,
И не страшна в избе зима.

Скажи мне, друг, ты на прощанье,
А лучше, друг, ты промолчи.
И не давай мне обещанье,
Оставь себе мои ключи.
Я буду ждать тебя и ночью,
Я буду ждать тебя и днём,
Сниму с волос свою заколку
И распущу их перед сном.
Я буду спать так безмятежно,
Зная, ты ко мне придёшь,
Свечу зажжешь, ища ей место,
А сам губами ко мне прильнёшь.
И упадешь ты на колени,
И будешь ты меня ласкать,
И целовать ты будешь плечи,
И будешь руки целовать.
И я замлею вся спросонья,
Живот покроет пелена.
Как будто молния сверкнула,
Сверкают блеском мои глаза.
Я утону в твоих объятьях
И утону в твоей я лжи,
Лежать в постели буду как в распятье,
И уходя, меня ты не буди.

Напился вдрызг железнодорожник,
И в стельку пьяный он лежит.
Он как свинья теперь, он в луже,
И в ней он спя ещё храпит.
Он спит, посасывая почку
От наклонившего куста.
На нём шинель сидит бойцова
И золотые пуговицы в два ряда.
Никто его из лужи не поднимает,
Никто его домой не отнесёт.
И только лишь его разденут
И оставят босиком.
Придёт домой он без шинели
И без кирзовых сапог,
Его зарплату свиньи съели,
И на нее он сам похож.

Я встану утром, на рассвете, растают звёзды во пруду.
И петухи кричат в деревне, и я к тебе сейчас иду.
Ты будешь ждать меня на сеновале, и я тайком к тебе приду.
И целовать меня ты будешь, распустишь русую косу.
С меня ты снимешь лифчик белый, и вздрогнет родинка моя,
И целовать меня ты будешь аж до маленького пупка.
А за пупком ещё преграда, на мне будут белые трусы,
И ты зубами с меня их снимешь, и зашевелятся усы.
Ты запускаешь в негу руки и свой язык в мохнатый рой,
И языком ты лижешь губы, и с головой ты между ног.
А я лежу, я вся в блаженстве, и от оргазма содрогаюсь каждый раз,
И находясь я в упоенье, я прихожу всегда в экстаз.
Но вот ты наклонился надо мною и несёшь какой-то бред,
В меня ты погрузился с головою, рассыпались волосы до колен.
Но вот я вздрогнула от взрыва и закричала на весь белый свет.
Такого чувственного порыва во мне не будет больше, больше нет!

В речке вода утром плескалась.
Утром заря с восхода вставала.
Купалась вода в быстрой реке,
Бежала река вдаль по воде.
Бежала она быстро вдоль берегов,
Мимо утёсов и дальних холмов.
Мимо лугов зелёных из трав,
Мимо покосов, где деревья шумят.
Берега у речки очень крутые,
Ласточки в них гнёзда вьют такие шальные.
Всё время кружатся, летают в гнездо,
Кормят своих голодных птенцов.
Носят букашек они, паучков,
Носят они мух и ночных мотыльков,
Чтоб детям своим лишь угодить,
Чтоб детей своих, птенцов накормить.

Обнажи свои белые руки,
Больше пятака тебе я не дам.
Обнажи свои пышные груди,
И за это тебе своё сердце отдам.
Встану я пред тобой на колени
Как Иисус со своею мольбой,
И буду просить у тебя на коленях,
Чтоб побыла эту ночку со мной.
На меня ты посмотришь гордо,
У тебя так просили не раз,
И уйдешь от меня ты гордо,
На меня бросив взгляд своих красивых глаз.
Ты ушла, за тобой бежали очи,
Они всё глядели за тобою вслед.
И ты уехала тогда в Сочи,
А я попал в твой плен.
Я мучился, страдал ночами,
Но это чувство в себе поборол.
У друга я нашёл невесту
И от него этой ночью увёл.

Ты спешишь, склоняешь маты, от натуги рвётся нить.
И не найдя себе сандалии, всех ты матом материшь.
Всё нутро твоё трясется и болит тут голова,
По дороге навернёшься, подвернулась тут нога.
Гололёд неимоверный, мне б бутылку не разбить.
Принесу домой её целой, и один я буду пить.
Мне товарищей не надо, обрублю я им концы.
И стоит дома колоннада, все бутылки мои пусты.
Отнести бы их в помойку, а ещё лучше мне их сдать,
Но я ложусь сейчас на койку и начинаю засыпать.
Снится мне: купаюсь в водке, колбаса плывёт мне в рот,
Колбасой затыкиваю глотку, водка в рот сама течёт.
Я хмелею и балдею, как бы мне не утонуть.
Поворачиваю шею, мне шампанское несут.
Я мотаю головою, не хочу я ничего.
Дайте чаю мне простого, ну и больше ничего.
Я проснулся в поту, весь мокрый, водка недопитая стоит.
Даже водкой отрыгнулся, запах водки в нос летит.
Перевернуло всю утробу, к водке тянется рука.
Для закуски бы колбасы, селёдки и немного б холодца.
Пью я водку, хлебом мажу, хлебом мажу колбасу.
Не купил себе селёдку, ну и пошла она в п…

Твой образ ищу я повсюду, рисую его на земле.
Тебя везде я рисую, и вижу всегда я во сне.
Снег заметает твой образ, ложится снежинкой на снег.
Растает твой образ весною, а вместе с ним и твой след.
Твой образ словно снежинка летает у меня в голове,
Рисую твой образ на стенке и имя пишу на стене.
В голове моей твой образ нежный, и не смоют его дожди,
И даже снег своей порошей не заметёт твои следы.
Твой образ всегда со мною, и он всегда во мне будет жить.
Хочу всегда быть с тобою и одну тебя всегда любить.

Белая берёза инеем покрыта,
Красота берёзы для людей открыта.
Всё стоит нарядная, словно в серебре,
И искрится иней на солнечном ковре.
Снег окутал девицу, девицу-красу,
К ней сегодня ночью за серебром пойду.
Пусть со мной поделится белым серебром.
Звёзды светят с месяцем хрустальным огоньком.
Ночь полураздетая, звёзды лишь горят,
А берёза белая дарит свой наряд.
У берёзы белой много серебра,
Если вдруг не хватит, подарит ей зима.

Мы все умеем красиво изъясняться,
Мы все умеем красиво говорить,
И в выраженьях не стесняться,
Но вам об этом не судить.
Вы всем показываете примером,
Что можно нам красиво говорить,
Но сами плетёте вы химеру,
А от ваших слов
Вас так и хочется только материть.
Вы говорите уж доступно,
Чтобы мой мозг всё смог переварить.
А не хотелось так, чтоб вас покрыть тут матом
Или тем более чем-нибудь прибить.
Наш русский лексикон — он так доступен,
Его может понять и стар, и млад.
И если вы что-нибудь такое заумное загнёте,
То вас точно захочется чем-нибудь переебать.

Хрустальные горы стоят вдалеке,
Снегом укрыты они все в серебре.
Сверкает долина горных пород,
Сокол летает так высоко.
Парит он над бездной сверкающих гор,
Летает он в небе, кидает свой взор.
Ему красота снежных гор не нужна,
Ему пища нужна и только еда.
Бросает на горы холодный свой взгляд,
Одни только горы и скалы стоят.
Нечем поживиться ему среди гор,
Но сокол — он птица, и летит в дальний бор.

Горы, скалистые горы,
Возвышаются они над землёй.
И под ними плещется море,
Хочет скалы разрушить волной.
Бьётся море о скалы волною,
Бьётся море не первый уж год,
Вода в нём стала давно уж седою,
Только скалам совсем нипочём.
Море плещется о скалы и бьётся,
Не разрушить скалистую падь.
Только морю теперь остаётся
От скал одни камни глотать.

Горные вершины искрятся в сизой мгле,
Горные долины дымятся в тишине.
Зима их покрывает искристою крупой,
А также застилает морозной белизной.
Скалы всё искрятся, вдаль бегут лучи,
Долины всё дымятся, и там бегут ручьи.
Не растает лёд на вершинах скал,
Лишь в долине гор пройдёт там камнепад.

Осенняя пора, очей очарованье.
И ждёте от меня письма, любовного посланья.
Осенний лист сорвался, летит, кружится он.
Я вам в любви признался, но вижу ваш укор.
Не так я вам признался, как то хотели вы,
Не так к вам наклонялся, чтоб вас тут обольстить.
Хотел я к вам прижаться собственной рукой,
Хотел с вами целоваться даже под луной.
Но вы запротестовали, сказали мне: «Не сметь!»
Меня вы обругали, сказали, дорога вам честь.
Но я просил лишь поцелуя и нежный запах ваших губ.
И вы сказали: «Протестую», — у вас отец уж очень крут.
Осенний лист слетает, и дождь стучит в окно,
Тоску мне нагоняет и бьётся о стекло.
Вы ушли так гордо, а я стоял один.
Осень золотая, слетает жёлтый лист.

Ты в памяти моей слагаешь всё стихи.
Ещё на стенке бьют старинные часы.
Они ещё идут, курантов слышен звук,
И механизма слышен шестерёнок стук.
Но время всё идет, стирается с венца,
И в памяти моей не вижу уж лица.
Пройдет немного времени, забудут все меня,
И у моей возлюбленной потечёт слеза.

Не целовать мне больше губ твоих алых
И не ласкать твою мне грудь.
Тоску оставил я на сене, себе оставил только грусть.
Не мять мне больше с тобой траву мне в поле
И не встречать с тобой зарю.
Не мять мне грудь твою на сене и не смотреть на бледную луну.
Не будет звёзд на этом небосклоне и шелеста листвы над головой.
И только грусть на горизонте сверкает с горькою слезой.
Слеза сверкнёт, она растает и упадёт мне на ладонь,
А в небе звёзды всё сверкают, вдали горит ночной костёр.

Светит месяц, багрянцем окрасилась ночью луна.
Ночью звёзды сияют, и стоит на земле тишина.
Горят они ночью, сверкают и, отражаясь в воде,
Блеском они поражают, когда летят близко к земле.
Летят над землёй очень близко, за ними тянется хвост.
Где-то заплакала птичка, кто-то поднял за красавицу тост.
Пусть та птичка сильно не плачет, роса разбудит зарю,
За той красавицей ночью я тайком от всех погляжу.
Распустит она золотые кудри, распустит она рыжую прядь,
Оголит свои упругие груди и перед зеркалом будет стоять.
Любоваться собою станет, поглаживая бёдра свои,
И ноги свои расставит, и нагнётся аж до самой земли.
Округлится её седалище, глазки мои загорят,
Побывать бы в этом пристанище и вместе с красавицей в сено упасть.

Хорошо жить в деревне зимою, где снег под окошком лежит.
В свинарнике пахнет свиньёю, в курятнике петух кур сторожит.
Где сено лежит у коровы и запах свой издаёт,
Где молоко течёт у коровы, и сено корова жуёт.
Глянешь в окошко зимою, снег на полях грустит,
Мороз зимой его ночью всё на полях сторожит.
Волк по деревне бегает, ищет, кого сожрать,
Собаки с цепи срываются, хотят эту шельму поймать.
Блестят у серого глазки холодным красным огнём,
Как будто в морозной сказке горят они красным костром.
Зубы сверкают алмазом как будто холодная сталь,
И режет волк этой челюстью как тонко бумажную шаль.
Бежит навстречу собака, зубы впились в горло её,
Не получилась у собаки драка, кровь бежит из неё.
Утром хозяин встанет, расстроится до седин,
Бутылкой водки собаку помянет, сходит ещё в магазин.
Следы на снегу собачьи забрызганы кровью её.
Бегут по дороге старые клячи, от запаха волка им башку снесло.
Бегут с большими глазами, храпят, копытом бьют по земле,
Готовы сорвать с себя сани, убежать вниз по реке.
Извозчик едва управился, чуть сани не перевернул,
Наездником хорошим он славился и было чуть не уснул.
Запорошит зима дорогу и следы собачьи в крови,
Запорошит зима колоду, где сидят сейчас снегири.
Снова вечер в деревне настанет, будут звёзды блестеть в небесах,
И мороз деревья качает, от мороза деревья трещат.
Задымится моя деревня, из труб будет дым валить.
Хорошо жить в деревне, когда ты на печке лежишь.
Настало утро мне знакомо, вы от меня тогда ушли,
И от шума городского другую вы себе нашли.
Ушли вы тихо, беззаботно, сказав на ушко мне: «Прощай»,
А во дворе росла берёза, лист от горя опадал.
Листва качалась на берёзе, осенний ветер её качал.
Ко мне вы больше не придёте, об этом ветер мне шептал.
Осенний лист на землю падал, а я с надеждой всё вас жду,
И по утреннему туману — вы мне шепните — прибегу.
Я прибегу к вам сразу только, узнав, что я вам нужна.
И прибегу я к вам как собака, которая хозяину верна.
Но звёзды ветер заметает, а я сижу всё у окна,
Уж утро наступает, исчезла бледная луна.
Та ночь прошла, настало утро, осенний лист стучит в окно.
Бежит собака, задравши ухо, блестит намытое стекло.
Вот дворник тихо подметает, листва шуршит у самых ног,
Метлой листву осеннюю сметает, наворошил он целый стог.
И подожжёт листву он спичкой, листва осенняя горит,
И за листвой уже сожженной снег хлопьями летит.
Зима наступит уже скоро, а я сижу всё у окна.
И заметёт тропинку сада снегом, и наступят холода.
Но вас, я вижу, не дождуся, другой целуете вы грудь.
И я к печи всё ближе жмуся, хочу я сжечь свою в ней грусть.
И пусть меня лишь печка греет и греет внутренний огонь,
Но надежда не истлеет и загорится мой костёр.
И вот зима, я вновь у печки, и ноги греет мой камин.
Вы мне купили нам колечки и шелковистый белый палантин.
Моя надежда распустилась, в моей душе цветущий май.
Вы на колени опускались и говорили: «Моей ты стань».

Я знала, вы ко мне придёте и будете просить моей руки,
Своими губами к моей руке прижмётесь, боясь отказа получить.
Но вас я гнать от себя не буду, а тихонечко прижмусь к вам щекой,
Из себя слезу добуду и скажу: «Здравствуй, дорогой».
Обниму я вашу шею и скажу: «Согласна быть женой».
Только не бросайте слов на ветер и не расставайтесь вы со мной.

Снег кружится над землёю, летит на землю звездопад.
Летят звёзды только ночью, снежинки над землёю всё кружат.
Снег летит, сверкают звёзды, луна блещет в облаках.
Снег сверкает будто звёзды блестят, сверкают в небесах.
Снег сверкает и лучится в отражении луны,
И снежинки серебрятся цветом нежной бирюзы.
Снег сверкает на морозе, и трещит он под ногой,
И летит он на полозья серебристой сединой.
Закружило звездопадом, серебристой белой мглой,
Закружило снегопадом, русской матушкой зимой.
Снег лежит, сверкает, блещет. Не собрать мне серебра.
Не даёт собрать богатство наша матушка зима.

Серебрится снег под ногами и скрипит ещё под ногой.
Звёзды блещут, сверкают лучами и сияют они вместе с луной.
Снег лежит, серебрится, сверкает, словно снежный ковёр на снегу,
И от этого только звёзды сияют, и смотрят они на луну.
Снег летит, а звёзды сверкают, и сияют они в небесах,
Они светом своим освещают тот снег, что лежит на полях.
Серебрится снег под луною, словно звёзды лежат на снегу.
Так бывает только зимою, когда смотрит снег на луну.
Заморозила зима всю округу и покрыла её серебром,
И сковала она в лёд ещё струги, не расколешь лёд топором.
До весны ещё лёд не растает, будет он сверкать под луной.
Об одном он только мечтает — искупаться б ему со звездой.

Кто я, что я — только лишь мечтатель,
И мечтаю всегда о тебе.
И когда ты рядом, горю я, кстати,
Всех сильнее на большой земле.
Я горю, как будто спичка
Вспыхнула, как яркая звезда,
И горю как та планета,
Которая так очень далека.
Я горю сильнее всех на свете,
Мой факел ничем не затушить,
И горю на этой я планете,
И мою любовь ничем не загасить.

Пути Господни неисповедимы,
Идём мы через тернии звёзд.
Идём мы так неудержимо,
Хотя знаем, впереди ждёт немало гроз.
Пусть впереди ухабы и тревоги,
И знойный ветер, будет дождь,
И будут в жизни перемены, и камнепад из алых роз.
Свой путь пройдём мы безустанно,
И пусть прольётся немало слёз,
Но, выбирая путь, однажды
Поймёшь, что этим ты живёшь!

Колючая проволока окутала землю,
Стоят вдоль забора столбы.
Стоят часовые, на гармошке играя,
Разделена проволока она на ряды.
В первом ряду стоят часовые,
Псы у них — натравлены они на людей.
Во втором ряду стоят постовые,
Похожи они на зверей.
А третий ряд — он самый страшный,
На это зрелище нельзя смотреть без слёз.
Третий ряд — он самый ужасный,
Слёзы падают там у берёз.
В этом ряду котлован там по пояс,
Не хватает немного трупами поднять до земли.
У каждого трупа номерочек приколот за пояс,
Так и хочется взять этот труп и разбудить.
Эти трупы лежат, гниют понемногу,
Смерть играет в этом ряду.
Даже здесь не летают чёрные мухи,
Боясь они смерти, что тоже умрут.
Но запах идёт по Бухенвальду,
Ходячие трупы стоят на земле,
И дым развевается по Бухенвальду,
И стелется тихо он по траве.
Не успевают сжигать эти трупы,
Они сотнями лежат в той земле.
И у меня от этого дрожат только губы,
И свечка горит в левой руке.