Рубрика: Есенин (2021)

Ни луны, ни собачьего лая
Вдалеке, в стороне, в пустыре
Продержись, моя жизнь удалая,
Я ещё не на век постарел.
А бывало, заломишь шапку,
Крикнешь: «Эй! Расступись-ка, народ!»
И берёшь девчонку в охапку,
И тащишь её в огород.
Или на санях когда едешь,
На полозьях лежит белый снег,
Ты к девчонке под шубу лезешь,
А в ответ тебе только смех.
Загрустила вдова молодая
На стогу да ещё на заре.
Голова моя ты седая,
Какое счастье привалило тебе.
Слышно, где-то тальянка играет,
То выйдет за изгородь, то в поле уйдёт.
Там, где плёсы, она замирает,
А в поле снова она запоёт.
Я гляжу на зарю молодую
И гадаю, сколько осталось мне лет.
Может, кукушку я очарую,
Но только крыльями машет в ответ.

Пусть меня обманут нежным словом,
Пусть острее бритвы злой язык.
Я живу давно на всём готовом,
Ко всему безжалостно привык.
Нет сочувствий у меня к обману,
Да я и сам рад вас обмануть.
Ваш обман, поверьте, он мне по карману,
Стоит только палочкой взмахнуть.
Я скачу по жизни очень быстро,
Я скачу на вороном коне.
И обман суют ко мне с улыбкой,
Будто подают торт на коньяке.
Не надейтесь, ваш обман раскрою,
Пусть будет сто улыбок на лице.
Я о вас не перестану думать,
Как о самом гнусном подлеце.
Пусть меня обманут нежным словом,
Пусть острее бритвы злой язык.
Я живу давно на всём готовом,
Ко всему безжалостно привык.
Нет сочувствий у меня к обману,
Да я и сам рад вас обмануть.
Ваш обман, поверьте, он мне по карману,
Стоит только палочкой взмахнуть.
Я скачу по жизни очень быстро,
Я скачу на вороном коне.
И обман суют ко мне с улыбкой,
Будто подают торт на коньяке.
Не надейтесь, ваш обман раскрою,
Пусть будет сто улыбок на лице.
Я о вас не перестану думать,
Как о самом гнусном подлеце.

Я всегда, когда глаза закрою,
Говорю, лишь сердце потревожь,
Жизнь обман, но она порою
Украшает радостями ложь.
Быть обманутым непросто,
Но порой обману бываю рад.
Как конфете, данной мне судьбою,
Под названьем «Маскарад».
Неужели грусть обманет,
Если ты с надеждой ждёшь?
И рукой тебе помашет,
И руками ты всплеснёшь.
Грусти нет для остановки,
А обману выходить.
Дать обману бы сноровки,
Чтоб мог пулей уходить.

Не грусти о том, что не сбылось,
Да и вряд ли сбудется впредь.
Да, я вижу, ты прослезилась,
Нечем только слезу подпереть.
Пусть морщинки твои расправит
Соловей, что сидит на дубу,
И крылом тебя нежно погладит,
И тихонечко сядет к ушку.
Ты запой мне ту песню, что прежде
Напевала нам старая мать.
Не жалея о пропавшей надежде,
Я сумею тебе подпевать.
Слышишь, в небе жаворонок вьётся.
Он грустную песню кому-то поёт.
А потом возьмёт про себя чертыхнётся
И звонкую трель тогда запоёт.
Пусть нашепчет тебе те мотивы,
Что пела когда-то нам мать.
Я помню голос твой говорливый,
Тебе так хотелось соловья всё поймать.
Спой, сестрёнка, мне песню,
Налей мне водки стакан,
И под эту грустную песню
Взгрустнёт со мной таракан.

Я навек за туманы и росы
Полюбил у берёзки стан
И её золотые косы,
И холщовый её сарафан.
Целовал бы её ладони
Золотистой росой на заре,
Целовал бы её косы
Клевером, растущим в траве.
Заглянул бы глазами в звёзды,
Которые как глаза горят.
И позвал бы её на покосы,
Где косы травой шелестят.
Или позвал бы на речку,
Где надо водою звезды горят,
Где на утренних плёсах
Волны только шипят.
Сверкает вода изумрудом,
Отблески только шуршат.
Берёзка на меня смотрит чудом,
Руки ей готов целовать.
Поднимутся травы покоса,
Зарастёт наш с нею след.
И на травы после покоса
Выпадет первый снег.

Пой, ямщик, наперекор этой ночи.
Хочешь, я сам тебе подпою?
Про лукавые девичьи очи,
Про весёлую юность мою.
Да, я помню, когда-то, бывало,
Бегал я за девчонками в смех,
Звал под крышу ещё сеновала
И валял их в глубокий снег.
Или, бывало, залезешь украдкой
Под солому, где только сено лежит,
И девчонку хвать за подкладку,
А девчонка та лишь только визжит.
Разыгралась заря на рассвете,
Громко кличут ещё петухи.
И волна тихонько, украдкой
Лижет камни, где стоят журавли.
Тихо сойка поёт на болоте,
Тихо в заводи шуршат камыши.
Вспоминаю, как плыл на лодке,
И девчонка стоит у воды.
Улеглась эта снежная буря,
Улеглось у меня всё в душе.
И девчонка та давно позабылась,
Как катался с ней по Каме-реке.

Много я видел, и много я странствовал,
Моя несравненная мать.
Много в своей жизни, мать, твой сын пьянствовал,
Отчего приходилось себя ругать, проклинать.
Мама, поверь, пил я от горя,
От непонимания судьбы.
Видно, выпала сыну такая вот доля —
Стихи писать под сводом луны.
Жизнь коротка, она как собака,
Только кусает, но не жуёт,
И только когда занесена палка,
Она свою челюсть крепко сожмёт.
Вот плыву сейчас по теченью,
Лодка моя словно корабль.
Жизнь моя сейчас идёт по стеченью,
Кидает, бросает, как в ураган.
Вот и сейчас стою у штурвала,
Лодку бросает на скалы опять.
Любимая женщина меня покидала,
Когда корабль тонет, себя надо спасать.
Вот и бросают меня, как собаку,
Никто даже не бросит спасательный круг.
Готовы показать свою даже сраку,
Видеть, как друг будет тонуть.
Порой иногда выхожу из запоя,
Уставший, измученный этой судьбой.
Как будто дали посмертно Героя,
Висит на груди крест золотой.
Ты спрашиваешь, молюсь ли я Богу,
Крещусь на иконы, ставлю свечу?
Я верю в Божьи законы,
Но молиться сейчас, поверь, не могу.
Мне кажется, будто кто-то меня тянет
Не вверх, а куда-то вниз.
И он ещё, сука, понимаешь, летает
И шепчет мне в ухо: «Возьми, упади».
Но я всё держусь и жду остановки
В надежде — Господь пронесёт.
Пью за здоровье ещё поллитровки,
Может, чёрт возьмёт, пропадёт.
Но нет, гляжу, сука, стоит за штурвалом
И крутит ещё моё колесо.
Меня тогда всю ночь проблевало,
В блевотине было моё всё лицо.
Я вышел на палубу, значит, на землю,
Земля убегала всё из-под ног.
От свежего воздуха я словно хмелею,
От сырости воздух даже продрог.
Меня отштормило на десятые сутки.
Очнулся — была тишина.
После такой долгой пробудки
Луна была только видна.
Мама моя, милая мама,
Не верь никому никогда.
Я помню, ты утром рано вставала,
Когда на рассвете вставала заря.
Петухи кругом перекликались
Вместе с шальным соловьём.
Даже глухари откликались
Вместе с речным журавлём.
Как ты сейчас, моя милая мама?
Прости, что так долго тебе не писал.
Я знаю, ждать ты сына устала,
А я в кабаках с тоской пропадал.

Вот и опять у лежанки я греюсь,
Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.
Снова я ожил и снова надеюсь
Так же, как в детстве, на лучший удел.
Печка дымит, коптит мимоходом,
Поленья в печурке горят.
Ботинки мои на завалинке сохнут,
Пиджак от соломы почистить хотят.
Утром я встану с утра спозаранку,
Петухи встречают рассвет.
Разверну на заре свою я тальянку,
Девчонке своей подарю я букет.
Цветы у меня все луговые,
На выпасе их собирал.
Пчёлы слетелись все полевые,
От них пришлось удирать.
В детстве, я помню, однажды,
На пасеку мы собрались.
Я тогда был самым отважным,
Соты мы унесли.
Пчёлы за нами летели до дома,
Никто от них не сбежал.
В коровнике мычала корова,
Когда от укусов от боли визжал.
Вспомнив всё это, я встрепенулся,
Меня не догнать было, нет.
Дед мой от смеха тогда захлебнулся,
Когда доставал свой кисет.
Греюсь у печки, всё проплывает,
Словно как в небе река.
Котёнок мой с игрушкой играет
Из вытащенного из ботинка шнурка.

Снежная замять дробится и колется.
Сверху озябшая светит луна.
Снова я вижу родную околицу,
Через метель огонёк у окна.
Светит луна, прорывается буря,
Рвётся, стучится ко мне всё в окно.
С крыши свисает хрустальная дуля,
Отсвечивает блеском в моё всё стекло.
Звёзды рассыпались по лунному куполу,
Сыпется сверху белым снежком.
Будто кто посыпает их солью,
И сверкают снежинки у меня под окном.
Белая вьюга всё свирепеет,
Не впущу я её к себе на крыльцо.
От злости она только краснеет
И дышит морозом мне всё в лицо.
Луна разыгралась в лунной рапсодии,
Лучом бьёт по звёздам, снежинки летят,
И слышится звон хрустальной мелодии,
Снежинки падающие серебром звонко звенят.
Музыка льётся всю ночь до рассвета,
Полный сугроб уже намело.
Мне не хватает звёзд для балета,
А то от лопаты руки свело.

Милая, добрая, старая, нежная,
С грустными думами ты не дружи.
Слушай под музыку эту гармонику,
Я расскажу про свою тебе жизнь.
Много гулял, много я пьянствовал,
Но думы были всегда о тебе.
И когда в кабаках я только отплясывал,
Утром всегда хотелось к тебе.
Кто не простит непутёвого сына,
Кто не погладит рукой по голове?
Ты меня вечно к себе всё время манила,
Как мне хотелось прижаться к тебе!
А помнишь, с утра ты блинов наварила,
Банку варенья в руки дала,
А после из дома ты выходила,
Из-под коровы молока тогда принесла.
Бегал тогда босиком и в ботинках,
Первым был парнем тогда на селе.
И разглядывал тогда на картинках
Голых я женщин тогда на листке.
Но время прошло, всё изменилось,
Лучше тебя никого не видал.
Время — оно куда-то спешило,
А я по тебе всё время скучал.
Когда читать будешь эти милые строки,
Поставь, дорогая, за меня ты свечу.
Сейчас у меня столько мороки,
Что обо всём потом расскажу.
Я приеду к тебе, когда будет осень,
Когда жёлтый лист поплывёт по пруду,
И когда у зимы появится проседь,
На белом крыле я к тебе прилечу.

Снег у крыльца как песок зыбучий.
Вот при такой же луне и без слов,
Шапку из кошки на лоб нахлобучив,
Тайно покину я отчий кров.
Много гулял, много я странствовал,
Но во мне горела надежда моя.
Хотя и много я пьянствовал,
Но надежда во мне всё жила.
Я надеялся: снова увижу хоромы,
Милую мать, дорогого отца.
Переправлялся я на паромах,
Чтоб снова увидеть, как вставала заря.
Вы не представляете, как надежда теплилась,
Она вся горела, даже цвела.
Она во мне вся колосилась
И во мне всё время жила.
И вот я у дома, у родного порога.
Мать меня встречает дрожащей рукой
И про себя всё причитает:
«Приехал сынок, сынок дорогой!»
Отец был на мельнице, был очень простужен,
Доняла его хворотьба.
На войне ещё был контужен,
Разболелась у него голова.
Мать суетилась всё с дрожащей рукою:
Наконец-то Валерка приехал, подлец!
И трясла ещё своей головою,
На голове поправляя старый чепец.
Печка дымится весело, дружно.
Поленья горят синим огнём.
Где же моя знакомая кружка?
Вместе мы с ней дружно споём.
Самовар всё пыхтит, пар всё пускает,
Кипяток бежит тонкой струёй.
Мама мне чай наливает
И подаёт дрожащей рукой.
Мама моя, присядь, дорогая,
Не суетись ты возле печи.
Лучше попей со мной чаю
Да поешь, дорогая, свои куличи.
Трепетно маму свою обнимаю
И прижимаюсь к ней своею щекой.
Маме своей слезу утираю
Своею свободной правой рукой.
Вот и отец на телеге подъехал.
«Хвост коромыслом! Валерка, ты здесь?!» —
«Да, ненадолго, отец, я приехал.
Осень настанет, и полетит твой птенец».
Водочку дружно соорудили.
Мать огурцов ещё принесла.
И до утра с отцом мы всё пили,
Мать под окном нас всё ждала.
Вот и заря стала смеркаться,
Пропел уже четвёртый петух.
Настала пора нам расставаться,
Ветер из дома сильно подул.
«Что же, Валерка, ты уезжаешь?
Побыл бы в доме ещё до зимы,
Соседка у меня всё вопрошает:
А не пишет Валерка у тебя, чай, стихи?
Взял бы почитал ей до рассвета,
До первых ещё петухов».
Да в руки попалась мне эта газета,
Читал её до вторых петухов.
Осень настала, листва полетела.
Отец меня всё понукал:
Внуков понянчить мать захотела,
Что не женился, за это ругал.
Повозка набита моим малым скарбом.
Мать рыдает вовсю.
Мамочка милая, мама родная,
У тебя прощенья прошу.
Прости меня, нерадивого сына,
За всё, дорогая, прости.
Когда уезжал, собака скулила,
Отец вытирал слезу о портки.
Дорога трясёт по ухабам и кочкам,
Еду встречать новый рассвет.
Узелок завязала мама замочком
И положила туда хлеб да кисет.

Неприглядная дорога
Да любимая навек,
По которой ездил много
Всякий русский человек.
Запрягаю свои сани
Да по ней ещё гуртом
Еду я сейчас до Тани,
Расскажу я вам потом.
То, что было, то, что будет,
Знать, навеки суждено.
Если Таня вдруг забудет,
Значит, всё предрешено.
Неприглядная дорога
Да любимая навек.
К Тане часто очень ездил,
Полюбил её навек.
Если вдруг меня застанет
Неприветливая весть,
Запрягу тогда я сани
И бывай, что было есть.
Ускачу тогда я к Тане,
Буду грусть ей изливать,
А она своей рукою
Будет всё меня ласкать.
Засияют в небе звёзды
И дорогу опылят.
Где вы, где вы, мои грёзы,
Меня вы стали забывать.
И поеду снова к Тане,
Изолью свою ей грусть,
Запрягу я с нею сани,
И ворвёмся в нашу Русь.
Как же мне не прослезиться,
Если с веником в руке
Будет рядом веселиться
Юность русских деревень.
Мы затопим с Таней баню,
И распарю её звень,
И потом мы вместе с Таней
Будем громко сладко петь.
Эх ты, русская природа,
До чего ты хороша!
Я готов тебе в угоду,
Пусть поёт моя душа.
Пусть на свете разольётся
То, что было — не сбылось,
Пусть душа моя сопьётся,
Так на Руси заведено.

Вижу сад в голубых накрапах.
Тихо август прилёг к плетню.
Держат липы в зелёных лапах
Птичий гомон и щебетню.
Старый дом, мне давно знакомый,
Вижу соседа я у плетня.
Вижу кафтан у него не новый,
На штанах небольшая дыра.
Во дворе всё кудахчут куры,
На земле они зерна крапят.
На деревне все бабы дуры,
Только сплетни кругом летят.
Мой сосед сказал по секрету:
«Осторожно ходи ты к вдове,
А то отплатит горькой монетой.
Об этом узнают все на селе»
К ней ни разу ещё не хаживал,
Да и не было для этого причин.
Мой сосед меня от неё всё отваживал
И всё время бегал к ней в магазин.
Улетела унылая осень,
Птицы землю начали покидать.
Мой сосед зуб на кого-то точит
И всё хочет мне об этом сказать.
Вот улягутся листья на землю,
Припорошит их весёлым снежком.
И сугробы у дома замечу,
И будут лежать у меня под окном.
А девчонки возьмут салазки
И с горы полетят кувырком,
И в лесу будет словно в сказке,
Там бывал не раз я тайком.
Засверкает там снег игриво,
Будто рассыпал бриллианты на снег.
А ели будут стоять пугливо
И во все глаза будут глядеть.
А зимою у меня печь топится,
В моём доме уютно, тепло.
А за домом зима всё злится
И стучится ко мне всё в окно.
Посижу у горящей печки,
Повспоминаю былые деньки.
Труба выпускает дым в виде колечек
И выписывает в небе круги.
Всё сверкает у меня в огороде,
И сад цветущий в белом снегу.
Стог сена стоит у меня в загоне,
Сена схожу наберу.
И накормлю им свою Бурёнку,
Надою с неё молока,
Но пока за это время
Она ни разу молока не дала.
Я люблю этот дом деревянный,
В брёвнах теплится грозная мощь.
Моя печь как-то дико и странно
Завывала в эту снежную ночь.
За окошком бурлит снежная вьюга.
Звёзды тускло роняют свой цвет.
В эту снежную ночь ждёшь ты чуда,
Ждёшь от своей любимой ответ.
Может, она ещё отзовётся
И пришлёт долгожданный привет,
И при встрече ещё рассмеётся
И возьмёт из рук мой нежный букет.
И сижу я у печки гадаю:
Где ты, мой долгожданный друг?
И на встречу одну уповаю,
И скажу: «Тебя я очень люблю».
Улыбнёшься красиво глазами
И руками обнимешь меня.
И тёплыми ещё вечерами
Будешь говорить: «У тебя я одна».

Мелколесье, степь и дали.
Свет луны во все концы.
Вот опять вдруг зарыдали
Разливные бубенцы.
Освещает мне окошко
Бледно-жёлтая луна.
И она как будто кошка
Зорко смотрит из окна.
Звёзды ярко распылились,
Разбежались по реке.
Над водой расколосились
И при ветреной луне.
Всё цепляет зорким взором
Бледно-жёлтая луна,
И летают кругом звёзды
Почему-то без хвоста.
Удивляется природа,
И к тому же на заре
У леща отошли воды,
И трава теперь в икре.
Сыпят звёзды искры в падь,
Им икру уж не собрать.
Разлилася в половодье
Эта бурная река,
И теперь уже в законе
Эта чёрная икра.

Синий туман, снеговое раздолье,
Тонкий лимонный свет на крыльце.
Сердцу приятно с тихой болью
Что-нибудь вспомнить из ранних лет.
Снег на крыльце лежит, серебрится,
Будто пришили его в декабре.
Баба с ведром идёт, веселится,
Глаза оставляла она на крыльце.
Мимо прошла она, улыбнулась,
Эту улыбку запомнил навек.
После чего она в снег окунулась,
По деревне пошёл громкий смех.
Долго смеялись мы всей деревней,
А через год эта баба взяла умерла.
Мы хоронили её всей деревней,
Что завывала вьюгой зима.
Вот годы прошли, я снова в деревне,
Со мною здоровается всякий малец.
И прошёлся слух по деревне,
Что я стихоплёт и просто поэт.
Собрался народ мой говорливый:
«А ну-ка, Валерка, прочти что-нибудь».
И дед прибежал даже сварливый
Послушать стихи про матушку-Русь.
Прочёл им стихов своих я немного,
Долго они слушали, вдыхая рассвет.
Потом расходились они понемногу
И обсуждали ещё долгих лет.
Я утром проснулся, заря голосила,
Заря собирала росу на траве.
До вечера она всегда уходила,
Всегда оставляла след на земле.

Любить лишь можно только раз,
Вот оттого ты мне чужая.
Не приведёшь меня в экстаз,
Моими чувствами играя.
Таких, как ты, я не люблю,
Таких, как ты, я презираю.
Себя на мысли я ловлю,
Что я с тобой ещё играю.
Налей скорей ты мне вина,
Пока горит шальная шалость.
И не твоя лишь в том вина,
Что проявляю к тебе жалость.
Разочарую я тебя,
Не для тебя лишь в том угодья,
Хотела ты меня всегда,
Моя знакомая Прасковья.
Об этой встрече не жалей,
Да и судить меня не надо,
А лучше ты себе налей,
Напейся сегодня до упада.
Тебя я нежно обниму
И положу ещё на койку,
Раздену нежно и скажу:
«Тебе пора давно в помойку».
Пусть искажённые черты
Я обрисовываю смело,
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.

Молча я комкаю новую шапку,
Не по душе мне соболиный мех.
Вспомнил я дедушку, вспомнил я бабку,
Вспомнил кладбищенский рыхлый снег.
Все мы там когда-нибудь будем,
Будем зубами о гроб мы стучать,
Но вскоре об этом мы позабудем,
И только во здравии будем мы пребывать.
Ну а пока овёс колосится,
Рожь золотая стоит.
Не будем туда мы с тобой торопиться,
Много дел нам с тобой предстоит.
Ты только взгляни на рожь золотую,
На овёс, что в поле стоит.
Пшеница колосьями под косу просится,
А то к осени вся облетит.
Взял я косу, взял я литовку,
В поле пошёл сено косить.
С детства имею такую сноровку
После покоса траву ворошить.
Трава удалася такая сочная,
Клевер как будто мёдом облит.
Ромашка росла там полевая,
Вместе со зверобоем пришлось покосить.
В небо взлетает сено, солома,
Стог мы сбиваем большой.
Кружит над нами одна лишь ворона
Да над ключевою водой.
Рано вставали ради сена, соломы,
По зорьке ещё, поутру.
Чтобы зимой не мычали коровы,
Косили, глядя ещё на зарю.
Стог мы сметали даже огромный,
Был выше меня на три головы.
Сена теперь хватит, соломы
Коровам теперь до весны.
Осень слетелась жёлтыми листьями
На вырубке возле плюща.
На небо глядела рябиновыми гроздьями
Возле что у пруда.
Медленно, тихо смеркается в жёлтую осень.
Звёзды на небе ярче горят.
Хочет берёза в жёлтую осень
Скинуть немедленно жёлтый наряд.
Уныло стучат дождинки по крыше,
По оставшимся листьям, что на ветках горят.
Камыши на болоте дождик колышет,
Только дождинки по воде всё стучат.
Пенится гладь на речном водоёме.
Листва плавает в садовом пруду.
Звёзды как будто находятся в дрёме,
Глядя ещё на зарю.
Луна потихоньку глядит на поляну,
С грустью, с печалью светит она.
Соскучилась она по летнему саду,
Ярко она освещала тогда.
Было видно любую морщинку,
Был виден любой уголок,
Даже было видно песчинку,
Которая была с ноготок.
Зима наступила нежданно-негаданно,
Запорошил берёзу серебристый снег.
А мне не хватает шапки-ушанки,
Чтоб на снегу оставить свой серебряный след.
Снег всё летит, падает молча,
Даже не слышно шуршанья дождя.
Снег летит так монотонно,
За окном слышно песнь снегиря.
Прыгает снегирь с ветки на ветку,
Красную ягоду рябину клюёт.
Под себя подстилает салфетку,
Вдруг ягода на снег упадёт.
Летает зима ещё с покрывалом,
Белым снегом запорошила весь лес.
И снег лежит сейчас одеялом,
Показывая свой серебристый след.
Окутан лес белой снежинкой,
Лежит и сверкает он под луной.
И хочется мне стать лесною иголкой,
Чтоб этот снег сверкал надо мной.
Вот от чего я чуть не заплакал
И, улыбаясь, душой не погас.
Этот снег на крыльце улыбался,
Словно вижу его в первый раз.

Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось.
И не другой будет землю рыть,
А мне досталось, мне досталось.
И пусть посаженная мною плоть
Взойдёт как знамя вдохновенья.
Другой будет волком выть,
А у меня взойдёт пламя озаренья.

Я всегда хотел, чтоб сердце меньше билось
В чувствах нежных и простых.
Что ищу в очах я этих женщин,
Легкодумных, лживых и пустых?
Лишь всегда одно к себе презренье,
С ненавистью, с болью пополам,
Но не мысленного чувства вдохновенья
К своим собственным чувственным стихам.
Никогда не думал, что сумею
Своим чувством с болью пренебречь,
И когда тобой сейчас владею,
В моих чувствах образовалась только брешь.
Вытекает с чувственным оскалом,
С болью, с грустью пополам.
И на снеге ты ещё подталом
Оставляешь место ты слезам.
Ты уйдёшь, как будто не бывало
Нашей встречи с тобою никогда.
Моё чувство к падшим остывало,
И если возгорится, не знаю вот когда.

Удержи меня, моё презренье,
Я всегда отмечен был тобой не раз.
На душе холодное кипенье
И сирени шелест голубой как глаз.
Моё презренье чувствам не измерить
И ненависть мою не отстегнуть.
И только злость свою могу отмерить,
Ну, а того, кто лжёт, могу согнуть.
Я никогда свои чувства не меняю
И своим чувствам никогда не изменю.
Лишь доброта, бывает, проникает,
За что не раз себя корю.
Не нахожу я нужным всем я верить
И заставлять себя ещё любить.
Мне легче, если я не верю,
Могу любого в землю утопить.

По-осеннему кычет сова
Над раздольем дорожной брани.
Эх, сорви-моя-голова,
Слова матерные только ранят.
Только птицы молчат
И слов таких даже не знают.
А может, нас матерят,
Да мы об этом не знаем.
Сколько нам не пришлось
Пройти по жизни этой вечной,
Мысль несётся вперёд
По воде скоротечной.
Сколько выпало нам,
Мы об этом не знаем,
И всегда вспоминаем нашу мать
И её только матом ругаем.

Все мы в этом мире тленны.
Тихо льётся с клёнов медь.
Будь же ты вовек благословенна,
Что пришлось процвесть и умереть.
Купола сверкают над Россией,
Слышен звон колоколов.
И по всей России звон тот слышен,
Даже слышен колокола звон.
Русь моя, ты только дремлешь,
И не жди, когда будет бить набат.
Я знаю, в силу ты народа веришь,
Для того тебе вера и дана.
Но не жди, когда нагрянут тучи
И закроют они белый свет.
Эти тучи будут народ твой мучить,
И не увидит твой народ просвет.
Все мы в этом мире тленны,
И нам когда-нибудь придётся умирать.
И не испугайтесь этой скверны,
Чтоб не пришлось за вас трусы стирать.

Я теперь скупее стал в желаньях.
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Я весною только напиваюсь,
Под неё грущу, смеюсь.
И один я по лесу скитаюсь,
Когда весёлых песен не пою.
Радость меня всегда одолевает,
Когда я вижу разлиты берега.
Весна тогда, значит, наступает,
Тогда хожу пьяный до утра.
Меня всегда пьянит весенний воздух,
И сок берёзовый всегда хмелит.
И по берёзе, как по девице, сохну,
Когда у неё весною сок бежит.

Скоро месяц, купаясь в снегу,
Сядет в редкие кудри осины.
Я тебя позову,
Когда звёзды будут купаться в корыте.
Захрустит белый снег
Словно скрипка.
На лице твоём
Будет смешная улыбка.
Пусть осыпет тебя
Золотистым лучом заката.
Будешь вся в серебре
От громовых молний раската.
Серебрится луна
Словно зоб снегопада.
И опять ты одна,
И в руках твоих звучит нежно гитара.
Ты стоишь у окна.
В небе звёзды мерцают.
Почему ты одна,
Они об этом не знают.

Я теперь в купели мою ноги.
Жизнь безвозвратно так бежит.
По ночам, бывает, просто вою.
Жизнь моя торопится, спешит.
Помолюсь я: Господи Иисусе,
Дай мне время умереть, но в срок.
Но не тянул свою жизнь как бремя,
Чтоб не была для меня она как оброк.
Я спешу по жизни, если честно,
И кручу судьбы я колесо.
И не вижу в этом я кокетства,
Я прошу: «Господи, дай силы мне ещё!»
Я хочу успеть, что не доделал,
Чтоб вам не оставлять свой труд.
И колесом по жизни я проехал,
И вам останется похоронить мой труп.

О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз в половодье чувств.
Меня весна как будто бы режет,
Даря весеннюю только грусть.
Я сегодня весной напился,
Пил берёзовый сок весной.
В талый снег в лесу я провалился,
Рыжий снег летал тут надо мной.
Рыжий лес, поля золотые,
Все они ещё в рыхлом снегу.
У реки берега крутые,
И река ещё в сером во льду.
Разольётся моя радость весною,
Будто река затопила поля,
И пойду я знакомой тропою
Там, где только шумят тополя.
Зашуршит весною подснежник,
Рыхлый снег ещё подтолкнёт,
И появится из-под снега валежник,
И скворец ещё запоёт.
Вот проталина, гусь вперемешку
По проталине идёт не спеша,
И слышит весны он насмешку,
Топчет снег, под которым вода.
Снег растает, и только весною
Ты услышишь песню скворца.
И будет он с вороной
Подражать под песнь соловья.

Как отразивший в водах дол
Вдруг в небе ставшую комету,
Всегда во сне я вижу дом
И с ним летящую планету.
На звёздах не увидишь ты
И грусть, тоску, и расставанья,
Или когда ты входишь в дым
От своего вечного скитанья.
Сижу я рядом у окна,
И только ветер в уши свищет.
Глядит холодная луна,
Она всегда чего-то ищет.
Мой милый дом в краю родном,
Я по тебе, родной, скучаю.
Всегда сижу я под окном
И о тебе всегда мечтаю.
Колодец высохший иссяк,
Воды в нём больше не напиться.
Хожу по России как босяк,
Летаю в небе словно птица.
Свободой только дорожу,
Вот потому ещё летаю.
Себя свободного люблю,
А кандалы я отвергаю.

О, если б прорасти глазами,
Как эти листья, в глубину
И посмотреть за чудесами
Их на лесную тишину.
Колышет ветер потихоньку
Зелёную лесную даль.
Покинул я свою сторонку,
Чего, конечно, очень жаль.
Лесная чаща окружает
И дарит эту тишину,
Красотою поражает,
Глядя на её величину.
Уехал я давно из дома,
Да вот не помню уж когда.
И заглянул бы в стены дола,
Да вот другие времена.
Чудес не сосчитать вокруг,
Стоят деревья-исполины.
Везде кругом полно подруг,
А я скучаю по Полине.
Везде кругом я вижу тайны
И вместе с ними чудеса.
Тропа меня ведёт к этим тайнам
И путеводная звезда.
Вы посмотрите на это чудо.
Паук — как маленький волчок.
Плетёт из ниток столько кружев
Шестилапый паучок.
А на реке вода рябится,
Она затмевает красотой.
Она так принарядится,
Что засверкает под луной.
Вот потому я край оставил
И заглянул бы в его бы глубину,
Но на реке сети я расставил
Во всю речную ширину.
Достанешь рыбу — это чудо,
Она сверкает и блестит.
Положишь ты её на блюдо,
И всех гостей ты угостишь.

Люблю, когда на деревах
Огонь зелёный шевелится.
Тогда хожу по деревням
С народом там повеселиться.
Набить там морду невдомёк,
Могу я там разухариться,
Но получаю свой урок,
Сосед на меня тут ополчился.
Я не грущу, когда пою,
Когда везде идёт похмелье.
Любого там я напою,
Имею в этом я везенье.
Порою часто невдомёк,
Почему я так страдаю.
Но получаю я намёк
И вот с другой зарю встречаю.
Мне нравится моя шальная жизнь,
Встречать рассвет всегда с другою.
От этого сильней хочу я жить
И жизнь не вижу по-другому.

Звериных стихов моих грусть
Я кормил резедой и мятой.
Но всегда прославлял я Русь,
Её доброту и силу народа с отвагой.
Мой народ терпелив,
Но сколько в нём мощи!
И в этом он неуязвим,
Есть у него Николая мощи.
Мой народ всегда верит в Христа,
На него уповает.
Но порой на вас я не вижу креста,
И это часто бывает.
Если тронуть народ,
В нём медведь пробудится.
Тогда не лезь в его огород,
Он с этим не будет мириться.

Жёлтые поводья месяц уронил.
Топчут кони воду, поводья уронив.
Серебрятся волны в блеске жёлтых глаз.
Лошади купаются в водах жёлтых страз.
И нахлынет вечер, спустится туман,
И подует ветер, словно ураган.
Разметает волны о речной песок,
И туман свернётся в белый туесок.
Засверкают звёзды над речной волной,
Купаться будут плёсы с голубой луной.
А наутро стихнет звёздный водопад,
Он слегка притихнет, превращаясь в клад.

Заунывным карком в тишину болот
Чёрная глухарка к всенощной зовёт.
Вот идёт молебен, поп бородой трясёт,
Встанет на колени, молитву запоёт.
А в глуши на поле тризна там идёт.
Там ягнёнка съели, волк на луну поёт.
Вышла из-за тучи бледная луна,
Кости поливает, плачет всё она.
Машет поп кадилом, хвалит он Христа,
Не подаст убогим даже и гроша.

В поле, склоняясь к побегам,
Ходят грачи в полосе.
Привыкли они к этим набегам,
Ища червяков на земле.
Тащится по земле лошадёнка,
Борона разрезает пласт.
Мало у ней силёнки,
Косит у неё левый глаз.
Вскоре взойдут посевы,
Рожь тогда в поле взойдёт.
У крестьянина одни беды,
Лошадёнка вскоре помрёт.
Тащит оглобли посох,
Тянет жилу мужик.
Не хватило ему досок,
Так семью схоронил.

Выходи, моё сердечко, слушать гусляра.
Выходи ты на крылечко, послушать комара.
И послушай его песни ты, закрыв глаза.
Ему тихо подпевает алая заря.
И раскрой свой взгляд ревнивый, не потупив взор.
Он к тому ж ещё ленивый и к тому же вор.
Украдёт не то, что было, и к тому, что есть,
Украдёт у тебя, подруга, он девичью честь.
Тихо в заводи, подруга, лишь камыш шуршит.
Не увидишь больше друга, он к другой спешит.

На душе уже чувства остылые,
Что прошло, не вернуть никогда.
И кругом одни лица постылые
И бесстыжие, нагловатые глаза.
Я себя для другого хранила,
Не для разврата разбитых сердец,
Но в этом обществе себя схоронила,
И мною любуется последний подлец.
Я думала, жизнь — малина,
Но судьба уготовила путь.
В этом обществе я скотина,
И любой меня может лягнуть.
По ночам, бывает, я плачу
И злодейку судьбу я кляну.
Но не смогу уже жить иначе,
И от этого сильнее реву.

Околдован невидимкой,
Дремлет лес под сказку сна.
На невидимых тропинках
Блекнет бледная луна.
Освещает лунным светом
Все тропинки в январе.
Снег лежит там белым цветом,
Будто словно в серебре.
Снег лежит там под ногою,
Серебристый снег хрустит.
Там Бабка Ёжка с кочергою
На ступе по лесу летит.
Жёлтый месяц мёрзнет в ступе
И над звёздами летит.
Он как будто словно в супе,
Среди звёзд он там один.
Затуманен серебристый
Синий лес ещё во тьме.
На земле такой он чистый,
Так бывает в декабре и в январе.
Он лежит, сверкает синий,
Всеми стразами блестя.
И летит такой лучистый,
Всеми стразами горя.
Расплескался снег лучистый,
Рад он солнцу, как дитя.
И под солнцем он игристый,
Всеми гранями горя.
Снег горит, сверкает синий,
И на ели он лежит.
Он на ней такой пресиний,
Что хочет солнце осветить.

Не вернуть мне ту ночку прохладную,
Не видать мне подруги своей.
Не слыхать мне ту песню отрадную,
Что в саду распевал соловей.
Не гляжу теперь на дорогу,
Не гляжу на рассвет золотой.
И спешу порой к её дому,
Может, махнёт мне знакомой рукой.
Но никто меня не встречает
И никто мне не машет рукой.
Только ветер печально качает
Её крестик над могильным крестом.
Пролетели радости милые,
Что испытывал в жизни тогда.
На душе уже чувства постылые,
Что прошло, не вернуть никогда.
И никто сейчас меня не успокоит
И не прижмётся к моей голове.
Лишь могила меня упокоит
Да крест на могильной доске.

Там на неведомых тропинках
Серебристый снег лежит,
И висит он, как на нитках,
Когда особенно летит.
Он всеми гранями играет,
Его сам мороз полировал,
И на солнце так сверкает,
Будто его кто-то шлифовал.
Вот бежит позёмкой синей
Серебристый белый снег.
И на ели лежит иней,
Злой мороз оставил след.
Дышит, пышет вся природа
Этой сказкой серебра.
Как люблю я это время года,
Когда такая красота.

Только серые вороны
Расшумелись на лугу.
И стоят в снегу короны
В эту снежную пургу.
Слышу, слышу эти звоны
Серебристого ручья,
И летят ещё вороны
И на звоны звонаря.
Расшумелись, разгалделись,
Брань стоит да и галдёж.
Они недавно уже поели,
От еды такой взблюёшь.
Но снег летит, и он не тает,
Серебристый белый снег.
Все следы он заметает,
Не оставит в поле след.
Не оставит след ворона,
Что топталась на снегу.
Пронесутся по снегу кони,
Будут кони все в пуху.
Снег летит, кружит, сверкает
Серебристым серебром,
У меня он восседает
Здесь за домом, за углом.

Звонко раздаётся
Голос по лесам.
Глухарь в лесу смеётся,
Я это видел сам.
Растопырил крылья
Сам наперевес,
И на ель он взметнулся,
На неё залез.
Точит клювом ветки,
Шишки шелушит.
Белка, добрая соседка,
Спрятаться спешит.
Вот заря и встала,
Трубит глухарь в трубу,
Недолго посверкала
На жёлтую траву.
Луна ещё взлетела
На сонную сосну
И дальше полетела
К открытому окну.
Глухарь зарю встречает,
Рассыпав небосклон.
Её он воспевает,
В неё он так влюблён.

Звонко побежала резвая волна.
Рябью засверкала тихая река.
Лунная дорожка воду серебрит,
Смотрит всё в окошко и сама не спит.
Засыпает снегом, глядя всё в окно,
И как будто мелом сыплет сквозь стекло.
А на елях зёрнышки блестят,
От речной капели все они звенят.
Не застынет лужа,
Не погаснет свет.
Ты мне очень нужен,
Глаз моих ты цвет.

Где-то за дорогой
Замирает звон.
Милый мой, хороший,
Слышу перезвон.
Скачут где-то кони,
Обгоняя страх.
Надежда моя тонет
На полных парусах.
Увезут любимую
В тот далёкий край,
Словно нежеланную,
Отведут в сарай.
И на небе чёрном
Сыч будет только петь.
К этим похоронам
К тебе мне не успеть.
Светит в небе чёрном
Бледная звезда.
Над могилой воет
Горькая луна.

Заждалась моя красотка
В чародейном терему.
Я к тебе, моя молодка,
В спаленку к тебе приду.
Отопри сегодня на ночь
Чёрный саквояж.
Я сегодня знаю точно,
Ты мне что-то дашь.
И под песню свиристели
Мы с тобой уснём.
Соловьи всю ночь нам пели,
Были мы вдвоём.
Только звёзды знают ласку
Чёрных тёмных сил
И меняли тогда краску,
Когда в тебя входил.
Улетели звёзды,
Ты теперь одна.
Шепчут тебе розы
Да бледная луна.

Принагнулася старушка,
Оперлася на клюку.
А под самою макушкой
Глухари как на току.
Приоделись, приобулись,
Даже шарфик на клювку.
Они под елью сидели грелись,
Ждали Бабушку-ягу.
Не разогнуться бабке-ели,
Ветки толстые висят.
На них снежинки налетели,
Под луной они искрят.
Всё кряхтит старушка стоном,
Не стряхнуть старушке снег.
На ней сидит вороний гомон,
Оставляя птичий след.
Улетит куда-то стая,
Не стряхнув старушке снег,
И под елью, замерзая,
Вы найдёте чей-то след.
По весне и он растает,
Не найдёте вы следа,
И как только он оттает,
Тут же вырастет трава.
Зазвенит и засудачит
Весь в округе лес.
Он ещё и заартачит,
Видя: месяца-то нет.
Глухари в лесу токуют,
Слышен птичий перезвон.
Они нежно так воркуют,
Что лес вошёл в дремучий сон.

Глядя на кольца лычных прясел,
Я говорю с самим собой.
Счастлив, кто жизнь свою украсил
Бродяжной палкой и сумой.
Идя по просёлочной дороге
С котомкой плоской на ремне,
Казался мир таким убогим,
Хотелось выпить просто мне.
Но быть счастливым в этом мире
Не каждому дано и суждено,
Шагать с котомкой по дороге,
Значит, всё предрешено.
И пусть Господь всё предначертал,
Шагать по миру не спеша,
Зато я свято верил:
В рай попадёт моя душа.
С сумой, деньгами небогатой,
Пойду по дороге вековой.
Кафтан у меня ещё дырявый
Заштопан маленькой иглой.
И посох будет волочиться,
Звенеть раскатом громовым,
И дождь по небу прокатится
В стеклянных перьях голубых.

Эй вы, соколы родные,
Выносите поскорей.
Еду я к своей красотке,
Нет её роднёй и милей.
На крыльце есть дом высокий,
Там живёт ещё луна.
И растёт там дуб широкий,
С него красавица видна.
Упаду красотке в ноги,
Выходи ты поскорей!
Запряжены давно уж кони.
Мчитесь, кони, побыстрей!
И поскачем по просторам
Нашей матушки-земли,
И увидим своим взором,
Сколько русской красоты.
Кони едут, кони скачут
И несут куда-то вдаль.
Скоро кончится дорога,
Чего, конечно, очень жаль.
И ворвёмся мы с красоткой
Прямо в утреннюю зарю.
На заре она увидит
Её земную красоту.

Я как гаркну на прогулке,
Выбегает весь народ,
А на дальнем закоулке
Там давно подруга ждёт.
Всё сидит, скучает где-то
У журчащего ручья,
И подъедет к ней карета,
И скажу: «Встречай меня».
Бубенцы звенят на шлее,
Слышен звон колоколов.
И висит у меня на шее,
Не хватает даже слов.
Раскрасневшаяся девица,
Она сияет, как звезда.
Она такая мастерица,
Вышивает изо льна.
Расплету её я косы,
Расплету их на заре,
Уведу её в покосы
Рано утром по росе.
Зацелую грудь и небо,
Даже утреннюю звезду.
И глядеть мы с нею будем
На прощальную зарю.

С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.
С чёрно-жёлтой позолотой
Моё сердце они грызли.
Не сверкает в них вода,
Даже золото не блещет.
Вижу в них всегда глаза,
Но почему-то мне не светят.
Скоро ветер наклонит
В поле белую берёзу.
Хочет он её склонить,
Как склонил когда-то розу.
Я гляжу во все глаза,
А она мне с грустью светит.
И гляжу, бежит слеза,
Никому она не верит.
276 |
Я прощаю только тем,
Кто с любовью с ней простился.
Но не могу простить я тех,
Кто, уходя, не извинился.

Старый кот к лоханке крадётся
На парное ещё молоко.
И ворона над ним надсмеётся,
Глядя с берёзы в окно.
Тихо шепчутся ивы,
Наклонясь в огороде в кусты.
Запах резкий полыни
Летает ещё до зари.
Теплится печка в доме,
А в ней стоит молоко.
Взято оно у коровы,
Нет вкуснее его.
Дымится лампада в хате,
В углу невысокий крест.
Голову свернут птахе,
На ужин мужик её съест.
Свеча стоит догорает,
А вместе с ней и заря.
Луна уже поле ласкает,
И на траве сверкает роса.
Трава под нею согнулась,
Да туман ещё сверху сидит.
Она так изогнулась,
Что глазами в небо глядит.

Только хлеб да посолонка,
Да заречная тоска.
Не даёт печная заслонка
Выйти дыму из окна.
Снег хрустит, и звёзды блекнут,
Лунный свет горит вдали.
Вижу маленькую избёнку,
Где токуют глухари.
И в дому горит лампада,
Свечка с квасом на столе.
Журавли летят куда-то,
Кто-то видел во дворе.
Всё лежит на посолонке,
Рыжий хлеб, стоит вода.
Из печной ещё заслонки
В небо смотрит всё труба.
Небо звёздами пылает,
На избёнку всё глядит.
Даже звёздами сверкает,
И звезда к земле летит.
Дым идёт над лесом низко,
Рядом стелется туман.
И звезда летит так низко
И ныряет в океан.
На заре сверкают звёзды
Всё на выпавшей росе.
И сверкают даже плёсы
И на утренней заре.
И сверкает гладь речная
Вся как будто в серебре,
И горит ещё лесная
Прямо утром на заре.