Рубрика: Есенин (2021)

Провоняю я луком и редькою
И, тревожа вечернюю гладь,
Буду громко сморкаться в руку
И во всём дурака валять.
Засвищу над своей деревней,
Чтоб собаки подняли лай.
Мужикам по всей округе
Будет слышно: «А ну, наливай!»
Слышишь, слышишь, заря просыпается
Над деревней, над моей головой?
Она так же, как я, сморкается
И плюётся слюнявой слюной.
Посмотри, роса побежала
Поглядеть ещё на зарю.
Она бежала, соплями сверкала
И сморкалась всё на траву.
Вот такой я затейник.
Если надо, ещё напишу.
Я же вам не проповедник.
Если надо, то ещё и спляшу.
И не нужно мне лучшей удачи,
Лишь забыться и слушать пургу.
Оттого, что без этих чудачеств
Я прожить на земле не могу.

Не ругайтесь, такое дело,
Не торговец я на слова.
Понимаете, всё поднадоело,
Навалились на меня дела.
Я грущу теперь под тальянку,
Песни слушаю теперь до утра.
Нахлобучу на себя я шапку
И пойду у себя со двора.
Выйду в поле, где рожь колосится,
И засвищу, чтобы слышали звон.
И луна желта, будто жар-птица,
Прилетит ко мне на постой.
Осветит она рожь золотую,
Зёрна сверкают, словно перо.
Я со звёздами ещё поворкую,
Пусть поклюют с ладони зерно.

Да, теперь решено безвозвратно,
Я покинул родные поля.
Уж не будут листвой крылатой
Надо мной шуметь тополя.
Я покинул родное жилище,
Я покинул свой отчий дом.
Может, приеду на пепелище,
Может, клён будет стоять над окном.
Улетела листва с того клёна,
Постарел мой старенький дом.
И стою я теперь у дома,
И стою теперь под окном.
Пожелтели рыжие листья,
Забросали крыльцо у двора.
И не вижу знакомые лица,
Разлетелись они кто куда.
А плетень покосился забора,
И калитка висит на петлях.
И поленья лежат у притвора,
Были сложены они второпях.
Заколочены двери и ставни,
В будке собачьей никто не живёт.
Только дождь стучит окаянный,
И всё к дому листву он несёт.

Не искал я ни славы, ни покоя,
С тщетной славой давно я знаком.
А сейчас как глаза закрою,
Вижу только родительский дом.
Вижу нашу с нею беседку
В глубине садовых ракит
И старушку нашу соседку,
Что плющом её дом обвит.
Убегал я с девчонкой с милой,
И всё прятались в беседке в той.
И всю ночь до утра я слушал,
Как нам пел соловей заливной.
Вижу наши распахнутые окна,
Они выходили в сад.
И черёмуха стучалась в стёкла,
Даря нам свой белый, весёлый наряд.

А когда ночью светит месяц,
Когда светит чёрт знает как,
Я иду, голову свесив,
Переулком в знакомый кабак.
Да, я знаю, нальют мне там водки,
Проститутку предложат на ночь
И предложат посидеть до зорьки,
Проститутка уже возле колен.
Но сегодня я в ударе,
Я хочу выпить за матушку-Русь.
И как будто я на пожаре,
Тушу водкой усталую грусть.
Тишина, окна блещут от света.
Меня будит луч золотой.
И маюсь сегодня с похмелья,
Сегодня у меня выходной.
Выпью квасу да морду побрею,
Умоюсь ключевою водой.
Для себя ничего не жалею
И потрачу рубль золотой.
Всё пройдёт, и это похмелье,
Проститутке дам три рубля
И продолжу своё веселье
Я сегодня до завтрашнего дня.

Я люблю этот город вязевый,
Пусть он обрюзг, и пусть он одрях.
Золотая дремучая Азия
Всё покоится на его куполах.
Посмотрите на мир вы пошире,
Посмотрите на его купола,
И вы скажете: лучше нет столицы,
Чем этот город — город Петра.
Суета захлёстывает город
И спешит куда-то вперёд.
Вот потому он мне дорог,
Что живёт в нём ленинградский народ.

Я не нищий, не жалок, не мал
И умею расслышать за пылом.
И девчонок всегда покидал,
Они всегда нравились кобелям и кобылам.
Я сегодня такой, как всегда,
С чувством меры всегда ознакомлен.
Вылетаю я из гнёзда в мир,
Для меня, который мало знакомый.
Не останавливаюсь я на ночлег
Для обильной любви и разврата.
Я оставлю это всё для калек,
У которых не присутствует дара таланта.
Я оставлю для них, чтоб они ночевали,
Ведь блаженство для них,
Когда рядом находятся б…
Потому и грущу, глазами осевши,
Будто ем я кутью, одеревеневший.
Словно листья глаза лезут в косые.
Та такая же, как все, как сто тысяч в России.

Вижу стерегущую кошку,
По карнизу она незаметно ползла,
И посаженную мною картошку,
По осени она отцвела.
Соловей над беседкой раскланивается,
Видно, кому-то там напевал.
Там мальчишка в беседке влюбляется,
Её любимой всю ночь называл.
И сверчок, под крыльцом засевши,
Стал им песни ещё напевать.
И луна, над землёй околевши,
Стала светом своим поливать.
Всё мне снится поле родное
И родительский семейный очаг.
Эх ты, детство моё озорное,
Пронеслось как будто комар.

Ты такая же, как все,
Как сто тысяч других в России.
Ты не знаешь одинокий рассвет
И не знаешь холодной осени синей.
Ты взгляни на зарю,
Она дарит свой цвет багряный.
И взгляни на голубую росу,
У неё цвет такой оловянный.
Пробегись по траве,
Ты увидишь цвет клевера синий.
Пробегись по росе,
И увидишь, он золотистый.
На заре ты увидишь восход,
Он зарю лучом освещает,
И увидишь зари ты полёт,
Она землю собой пробуждает.
На току глухари поют.
Они зарю своей песней встречают,
А после росу золотую клюют,
Соловья потом угощают.
Одевает заря томный вечер осенний,
И летит листопад, лист пожелтевший.
Пожелтела листва в холодную осень,
И стучится зима в белую проседь.

Возраст осени — он мне
Дороже юности и лета.
Ты стала нравиться вдвойне
Воображению поэта.
Холодный дождик моросит,
Листва — губная, как гармошка.
Он на тебя вовсю глядит
Глазами серыми, как кошка.
И пусть грохочет в небе гром
И коготки свои он точит,
Тебя увижу за окном,
Лицо твоё слегка замочит.
Свисают локоны твои,
И прядь твоя слегка мерцает.
Стихи послушай о листве,
Поэт влюблённый твой читает.

Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты.
Иною кажется мне Русь,
Иными кладбища и хаты.
Я сожаленья не таю,
Что я ушёл в страну другую,
Но Русь по-прежнему люблю,
Храню в груди, как золотую.
На купола я не гляжу,
Вокруг меня одни мечети.
На месяц только я гляжу,
И как он ещё вдобавок светит.
Он лазит только по ночам
В чужие окна, в чужие двери
И освещает голых дам,
Когда они уже раздеты.
Он, будто евнух, за всем следит
И контролирует благочестие.
Но за всем не уследишь,
У бабы есть оно, бесчестье.
Вот потому теперь мирюсь,
Живя на Востоке, на чужбине.
Иною кажется мне Русь,
И цвет у ней пресиний-синий.

Смешная жизнь, смешной разлад,
Так было и так будет после.
Как кладбище усеян сад,
У берёз обглоданные кости.
К чему же этот маскарад,
Коль жизнь могилу определила?
Думаю, другой же будет рад,
Коль жизнь в могилу угодила.
Мы носим маску на лице
И ждём, когда фортуна улыбнётся.
Оставим пару строк мы в письмеце,
Когда откроют, так прочтётся.
Смешная жизнь у нас идёт.
Мы всё надеемся на чудо,
Но кто-то её возьмёт и оборвёт,
И будешь ты на плахе вместо блюда.

Ведь и себя я не берёг
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Как много сделано ошибок.
А ведь какой же в этом прок,
Что жизнь прожил я без улыбок?
Гораздо было больше впрок
Мною сделано ошибок.
Запасся я своим трудом
И опытом по этой жизни.
Соловьи поют тут над окном
От предстоящей тризны.
Внимаю я судьбы поток,
Не дремлет жизнь моя покуда.
И положу ещё в мешок
Ошибок, звёзд, мечтанье, чудо.

Что и мы, отжив тревоги,
Перейдём от этой кущи,
И все волнистые дороги
Только радость льют живущим.
Находясь на склоне лет,
И в саду ещё вишнёвом,
И держу в руках букет,
Себя я чувствую влюблённым.
Мои чувства гордостью полны,
И говорю вам комплименты.
Хоть мы с вами не равны,
Но я готов дарить моменты.
И вишня тоже отцветёт,
И в этом даже я уверен.
Она вам счастье принесёт,
А я хожу в саду потерян.
Дороги разные у нас.
Вы молоды, красивы, стройны.
Пробьёт для вас когда-то час,
И вы не будете к себе так строги.
Хотите, для вас могу звезду достать,
Чтоб выше счастье освещала,
Чтоб вы могли ещё мечтать
И грусть об вас всё забывала.

Ну, что ж, я не боюсь её,
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только жёлтый тлен и сырость.
И я уйду в другую даль,
Где конский пот, навоз не слышен,
И унесу с собой печаль,
И только звон колоколов в набате будет слышен.
Я не страшусь ровного разбега.
Боюсь одной я тишины.
Сколотят гроб точного размера
И спросят там: «Ну, как у сатаны?»
Ведь жизнь моя прошла в неполном цвете,
В ней не хватало радости, тепла.
И вот вам говорю при полном свете,
Жизнь моя тоской обагрена.
Меня разбросало, словно как помойку
Из мусорного ведра вывалили жизнь.
И получал от всех я похоронку,
Поверьте, не хотелось жить.
И вот стою теперь перед могилой,
Одной ногой уже я в ней.
Мой Господь, дай побольше силы,
Чтоб быстрее в этой жизни умереть.

Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.
Не гляди в окно сегодня,
Не гляди на лошадей.
Я сегодня одинокий
Нахожусь среди б…
Не сегодня, может завтра
Запряжём мы лошадей.
Завтра будет день вчерашний,
И гоню я лошадей.
Ты садись ко мне поближе,
Не стесняйся, не робей.
Натяну тогда поводья,
И поскачем побыстрей.
Разольются колокольцы,
Оглашая весь уезд,
И с зарёй они сольются,
Чтоб увидеть наш венец.
Едут, едут кони, рвутся,
Колокольцы всё звенят,
И в зарю они ворвутся
И нас с тобой оповестят.
Дорогая, сядем рядом,
Погляди в глаза ты другу.
Я хочу с тобой быть рядом,
Слушать чувственную вьюгу.

Любит, не любит,
Не услышишь слово «нет».
Прописные истины
Пишутся в ответ.

Было время, когда из предместья
Я мечтал по-мальчишески в дым,
Что я буду богат и известен,
И что всеми я буду любим.
Буду бегать на заре утром рано
И девчонок провожать до утра.
И луна надо мной всё ржала,
Там, где только блестела роса.
Гладил я по загривку кобылу
И расчёсывал кобыле хвост.
Но кобылу пустили на мыло,
Из хвоста ещё помело.
Понял я, что жизнь монотонна,
Что её немедленно нужно менять.
И со своим прошлым
Как можно быстрее немедленно рвать.
Но богатств мне не досталось,
Я промота, я просто транжир.
И девчонки со мной расставались,
Говорили, что не я их кумир.
Но промчались годы, я стал хулиганом,
Стал водку пить и стихи всем читать.
И стал ещё за курганом
Россию любимую я воспевать.

Стихи пишу сейчас для вас.
Меня простите, бога ради,
Я вас люблю так сильно вас.
О вас мечтаю днём и утром,
Везде вас вижу по ночам,
И как к подъезду подъезжаю,
Лакей ответит — нету вас.
Меня простите, ради бога,
Хочу я вас поцеловать.
Чтоб не мучила вас тревога,
Чтоб не могли вы ревновать.
Хочу к рукам к вам приподняться,
Свою любовь вам подарить,
Но ничуть не унижаться
И не елозить, не хитрить.
Примите вы мою любовь и статус,
И не гоните вы меня.
И подобно иконостасу,
Благословите, не хитря.
Я буду вечно вашим богом,
Любой каприз ваш исполнять.
И я клянусь своим вам богом,
Вам не придётся меня шпынять.
Так пригласите на этот танец,
Хочу я с вами танцевать.
Хоть этот танец иностранный,
Дайте вас пообнимать.
Мазурка кончилась, я в шоке,
Хочу продолжить этот вальс.
И я к оркестру как в галопе,
Стал дирижёру объяснять.
Вот снова музыка полилась,
И объявили менуэт,
На меня вы разозлились,
Вот-вот услышал только «нет».
Вы с кем-то там ещё кружились,
Смеялись, пили там вино,
Потом ещё обматерились
И заглянули вы в окно.
Луна блестела чисто, ровно,
Ложился ровно чистый свет.
И повалился поголовно
Серебристо-белый снег.
Засыпал он крыльцо и лужи,
На подоконнике луна.
И ворон чёрный рядом кружит,
И кучер будто сатана.
Я подбежал, схватил я вас за локоть:
«Поверьте чувству моему.
Дурная будет у вас дорога,
Прислушайтесь вы к чувству своему.
Вы не езжайте, ради бога!
Переночуйте у меня,
И пропадёт у меня тревога,
И распрягу я вам коня».
Немного вы посомневались,
И вы поехали со мной.
И больше мы не расставались,
Сказали: «Милый, дорогой!»

Не храпи, запоздалая тройка.
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Успокоит меня навсегда.
И пролетят облака мимоходом,
И помашут крыльями с небес.
Оградят меня частоколом,
На могиле поставят крест.
Не храпи, моя тройка, сегодня,
Не спеши лететь в облака.
Умирать сегодня не в моде,
Это знают сами небеса.
Я сегодня как раньше, как прежде,
Я сегодня куда-то пойду.
И, как бывало, как раньше, как прежде,
Я сегодня хорошенько нажрусь.
Вот тогда пускай успокоит
Моя койка могильный крест.
Надо мною кто-то завоет
Да и спляшет, высказывая свой протест.
И луна тогда, может, завоет,
Заплачет золотою росой.
И земля моя тогда, может, взвоет
И поплачет вместе с зарёй.

Вечер чёрный брови насупил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Может, завтра совсем по-другому
Буду я глядеть на тебя.
Отраженье зеркал многолико,
Отражается сущность твоя.
Жить по-другому, хотеть так велико —
К этому рвётся твоя вся душа.
Но желанья порой маловато.
Вечер чёрный губы надул.
Жить по-другому для других простовато,
Надо так, чтоб ветер подручный подул.
Жизнь моя — сплошные раздоры.
По колее я этой иду.
И не вытащат из колеи меня кони,
И по ней я уставший бреду.
Надо жизнь менять несомненно.
Колею свою надо менять.
И для этого не ждите момента,
Чтоб потом пришлось выбирать!

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый, облик милый,
Лишь одну буду помнить тебя.
Расцвели в саду хризантемы,
Облик ласковый помню я твой.
И глаза твои отсырели
Над травою ещё золотой.
Журавли давно улетели,
Ну, а ты оставалась одна.
Мы в глаза друг другу глядели,
И из глаз твоих сочилась слеза.
И в саду распустится роза,
И весна тебе силы придаст,
И всю свою нежность после мороза
Тебе лишь одной отдаст.

Много женщин меня любили,
Да и я сам я любил не одну.
Не оттого ли тёмная сила
Меня приучила к вину?
Меня женщины только ласкали
И любили, не жалея меня,
И меня всегда покидали,
На дорогу наливали вина.
Я не знаю, чья тут заслуга,
То, что тянет меня к вину.
И когда уходила подруга,
Говорила: «Я тебе другую найду».
Много женщин прошло мимо водки,
Ни одна из них не пила вина.
И тоска взяла тут за глотку,
И трясла меня всё слеза.
Я сегодня как раньше, как прежде
Брошу женщину, другую найду.
Или на выставке, или в манеже
Я выпью и другую стопку налью.

Я устал себя мучить бесцельно,
И с улыбкою странной лица
Полюбил носить в лёгком теле
Тихий свет и покой мертвеца.
Вот потому сегодня тяжко и зыбко,
И хочется всем морду набить,
И под горькою луною
Взять и громко завыть.
Дышит собака в спину,
Хочет мне что-то сказать.
Забьют тебя, как скотину,
И не сможешь никуда убежать.
И будешь носить в лёгком теле
Синий цвет и покой мертвеца.
Вороны всё ждали, глядели,
Не изменится ли у меня цвет лица.

Превращаются в пепел воды,
Как цедить осеннюю муть.
Мне не жаль вас, прошедшие годы,
Да и обратно ничего не хочу я вернуть.
Мне не жаль дней тех прошедших
И безудержную юность мою.
Только хорошее говорят об ушедших,
На могилу свою я плюю.
Да, я прожил в разврате и в пьянстве,
И душил меня алкоголь,
Но никто не скажет, что он жил в чванстве.
Для меня это сущий позор.
Бабы, что ж, от меня уходили,
Но чаще их сам покидал.
И всегда меня по морде били,
Но за это их не ругал.
Поднимаю за них всю бутылку,
Чтоб звенели они, как вода,
И никогда ни о чём не жалели,
Если вдруг потускнеет звезда.

Я усталым таким ещё не был.
В эту серую морозь и слизь
Мне приснилось рязанское небо
И моя непутёвая жизнь.
Я устал от разлук, расставанья,
От скандалов, слюною брызжа.
Вот потому большое желанье
Умчаться ещё в никуда.
Я уеду туда, где раздолье,
Где заря глядит на луну.
Где ещё в широком поле
Собирают золотую росу.
Я попойками ещё не испорчен,
Если надо, возьму отрублю.
Только дом мой уже заколочен,
И никто мне не скажет: «Тебя я люблю».
Только грусть сейчас меня съедает,
Да тоска ещё сердце жмёт.
И не пить желанье не пропадает.
В моём доме никто не живёт.
Там живёт одна только сырость,
В доме мыши живут ещё,
Паутиной плесень покрылась
И ржаное ещё зерно.
Голубеет над домом небо.
Сеновал ещё сеном забит.
Взял я в руки полено,
Захотелось мне мышь прибить.
Но взяла убежала норушка,
Средь поленьев нашла там дыру.
И беру я медную кружку
И с тоски за родителей пью.

Бесконечные пьяные ночи
И в разгуляе тоска не впервой.
Не с того ли глаза мне точит
Небо синее, листья с червём?
Не страшна мне твоя измена,
Я к изменам привык, не впервой.
На твоё место придёт другая смена,
У неё будут русые волосы
И глаза — цвёт такой голубой.
Много водки никогда не бывает.
В ней хочу с головой утонуть.
Всё во мне от измен замерзает,
И хочу этой водкой глотку заткнуть.
Та измена пускай непорочна,
Может, специально, что было больней.
Думал я, ты беспорочна,
А в тебе грязь да горстка соплей.
Чистотой здесь и не пахло.
Я надеялся, ты будешь другой.
Но в тебе всё сгнило, зачахло,
Видишь рубль один золотой.
Никогда ты не сменишь одежду,
Она вечно у тебя будет в грязи.
Ведь душа — та же одежда,
И не спрячешь её в сапоги.

Мы все теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.
Что же петь, ведь всё давно пропето,
И вино выпито давно.
Наша жизнь как ломаная монета,
Которая не стоит ничего.
Отшумели рощи соловьиные,
Да и ветер больше не поёт.
И поляны также глухариные,
На них роса также не сверкнёт.
Не услышишь кваканья лягушки,
Она давно спряталась на дно.
Лишь сверканье праздничной пирушки
Ты увидишь сквозь замёрзшее стекло.

Много дум я в тишине продумал.
Много песен про себя сложил.
И на этой улице угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.
Счастлив тем, что целовал я женщин,
Каждый раз им я изменял.
Между нами не было тех трещин,
Потому что женщин не менял.
Мял цветы с любимой даже в поле,
Там, где раньше проходила рать.
Был тогда в синем я камзоле,
И любимой показывая страсть.
Что жалеть, того уже не будет.
Река воды уж много унесла.
И те цветы подаренные забудет,
И ту девчонку, которая под меня легла.

Мне пока горевать ещё рано.
Ну, а если есть грусть, не беда,
Золотей твоих кос по курганам
Не видала трава-лебеда.
И сегодня взгрустнулось чего-то,
Мне месяц успел рассказать:
Видел, веник сплели из проса
И боится его теперь показать.
Поливает луна твои косы
Жёлтым цветом, цветом луны.
А сейчас на деревне покосы,
И косят траву в две косы.
Золотится трава на привале,
Будто косы твои золотит,
Будто ныряешь в золотое море,
И волна по полю бежит.
Ветер грустный грусть всё качает
И волнистой волной по морю бежит,
И в печной трубе песнь запевает,
На реке водою рябит.
Что-то грусть меня разобрала,
И подсела ещё тоска.
Она мне водку ещё наливала,
Говорила: «Пройдёт маета».
Но сегодня я очень весел,
Я с девчонкой иду в кабак.
На берёзе серёжки развесил
И прибрал на столе кавардак.
Пусть девчонка та не противится,
Покажу ей золотую зарю,
И если она немного подвинется,
Подарю ей золотую росу.

Этой грусти теперь не рассыпать
Звонким смехом далёких лет.
Отцвела моя белая липа,
Отзвенел соловьиный рассвет.
На заре смеркаются звёзды,
И луна всё смотрит в окно.
И плескаются звёзды в плёсах,
Будто их положили в ведро.
На заре роса засверкала,
Словно девица, глядящая в окно.
Мимо сойка окна пролетала,
Постучалась клювом в стекло.
Не рассыпать мне грусть по полю,
Видно, полное у меня ведро.
И несу вместе с грустью долю.
Буду сеять грусть в решето.

Несказанная синяя нежная,
Моя ты благодать.
Душа моя безбрежная,
Что хочется рыдать.
Пойду, нажруся водки
Да угощу друзей.
И к этой вот попойке
Приглашу б…
Пусть люди веселятся
И чувствуют уют,
Пусть вера в них вселяется,
Что их всё время ждут.

Для меня всё тогда было новым.
Много в сердце теснилось чувств.
А теперь даже нежное слово
Горьким плодом срывается с уст.
Я приехал сюда в этот город
И надеялся, мне повезёт.
Но солёный вкус очень горек,
Когда не знаешь, что тебя ждёт.
Что ж, обман порывает чувства,
Подогретые сладким вином.
И внутри у меня сейчас пусто
В этом городе сером, в чужом.
Вдоль аллеи цветут незабудки,
Не забуду я этот первый обман.
Вот уж пью которые сутки,
Жил в надежде: любовь — океан.
Но ничто теперь не растопит
Эту глыбу холодного льда.
Она в водке этой утонет,
Которая хранится ещё в погребах.
Но надежда всё же теплится,
Может, солнечный луч отогреет меня,
И внутри меня что-то искрится,
Никого не кляня, не виня.
Ну и что же, я такой же,
Среди ста тысяч я не один,
Где такой же каждый прохожий
Не имеет ни средств и не чин.
Но везде всегда меня любят
И бросаются на шею, любя.
Эти женщины меня когда-нибудь сгубят,
Во всём обвиняя меня.

Нездоровая, хилая, низкая,
Водянистая серая гладь.
Это всё родное и близкое,
Отчего так легко зарыдать.
Деревенька моя родная,
Моё детство в ней прошло,
И, крапиву палкой сбивая,
Моё детство куда-то ушло.
Покосилась на угол избёнка,
И присела она у плетня.
Дорогая моя сторонка,
Как давно не был я у тебя!
Я готов завыть серой выпью,
Чтоб не видеть рыдалистую рожь,
И готов поскакать рысью,
Чтоб увидеть материнскую дрожь.
Как мне хочется берёзой заплакать
И повыть ещё на луну,
Глухарём под луною затакать
И глядеть ещё на зарю.
Погрустить над водною гладью,
Которая куда-то спешит,
И с молодою девчонкой с прядью
На сене с ней согрешить.

Восхищаться уже не умею,
И пропасть не хотел бы в глуши,
Но, наверно, навеки имею
Нежность грустную русской души.
Я б хотел бы ещё затеряться
На просторах родной Руси
И всею душой одной ей отдаться
При свете лунной зари.
Послушать петуха на рассвете,
Как на зарю он глотку дерёт,
Как на воду дует ветер,
Как волна на песок упадёт.
Увидеть, как ветер качает
Густейшее поле травы,
А после потом затихает
При свете ночной луны.
Я нежность ещё не изведал,
Хотя влюблялся не раз.
Лишь горечь одну отведал,
Мордой как в унитаз.
Душа моя нежность имеет
И хочет её подарить,
И с тоскою и с горечью
Хочется свою душу излить.

Берёзовая ты удаль,
Убегаешь ты куда?
И с ослабленной подпругой
Не догонишь никогда.
Я свищу по ветру,
Сильно ветер режет мне лицо,
У коня ослабли ноги,
Полетело колесо.
Где же русское ты чудо?
Не могу догнать небес.
И кручусь я как на блюде,
Не видя ещё чудес.
Я б ещё поверил в чудо,
Да вот сто грамм не одолеть.
И тогда дождусь рассвета
И соловьём вам буду петь.

Как бы я и хотел не любить,
Но всё равно не могу научиться.
Ты мила мне, родимая выпь,
И под этим дешёвеньким ситцем.
Потому и пошёл я страдать
И гулять по деревням и сёлам,
Чтобы мог по тебе скучать
И быть таким невесёлым.
А ведь ты помнишь меня,
Заломаю шапку — и в сани,
И тогда ищите коня,
Только я не знаю, где вы находитесь сами.
Ускачу за три деревни вперёд,
На бугре, где церковь резвится,
Встану я перед ней
И начну тогда материться.
Поскачу я встречать рассвет
Там, где только туман клубится.
И услышу русский напев,
По реке который стелится.
И заслушаюсь я у костра,
Тихо грусти внимая.
Научусь любить я тебя,
Моя выпь дорогая.

Заря окликает другую,
Дымится овсяная гладь.
Я вспомнил тебя другую,
Моя постаревшая мать.
Я вспомнил тебя не нарочно,
Как женщина вёдра несла.
В груди у меня стало тошно,
Как у тебя, родная, дела?
Я вспомнил, как было, летом
Сидела ты под окном,
Бегал я с пистолетом,
Нож попал под ребро.
Вся ты тогда поседела,
Платком утирала слезу.
Всю ночь тогда проревела,
Молилась тогда на свечу.
Взглянуть на тебя сейчас бы
Хотя бы одним глазком.
Сидишь ты с заплатой в рубашке,
Подвязана кушаком.
Сидишь, перебираешь пяльцы,
Вышивая на пяльцах цвет.
Висит у тебя на шее
Маленький золочёный крест.
Ходишь по дому с клюшкой,
Опираясь на неё ногой.
Угощаешь ребятню плюшкой.
Из дома сама ни ногой.
Старость тебя одолела,
Ноги всё время хворят.
В баньке со зверобоем потела,
Оттого, может, ноги зудят.
Молишься ты понемножку,
Ставишь за меня свечу.
«Господи, помоги Валерию,
Моему сынку!»
И встаёшь с надеждой с пола ты тогда.
«Господи, дай надежду, сбереги сынка».
И в окно ты слышишь:
«Как ты, Брошь, живёшь?»
И, в окно выглядывая,
Кто тебя зовёт,
И, платком подвязывая,
Пчелы ты слышишь лёт.
Низко наклонившись,
Сядешь у окна,
К окну облокотившись,
Луна одна видна.
Слезу с щеки снимая,
Все думы обо мне.
Мамочка родная,
Я помню о тебе.

Я утих, годы сделали дело.
Но того, что было, никого не кляну.
Словно тройка коней оголтелых
Прокатилась на всю нашу страну.
Я ушёл, где нету застолья,
Где заря впадает в реку,
Где стоят лесные угодья
И всё время встречают зарю.
Пусть тепло по мне разольётся,
Когда почувствую любовь я страны,
И душа моя содрогнётся
От злейшей её тишины.
На реке очень тихо и слаженно,
Только слышится маленькая рябь.
И берёзка мною посажена,
Дождик будет её поливать.
Ни о чём я сейчас не жалею,
То, что было, позабуду вчера.
У костра я сейчас сижу и греюсь,
Но не чувствую его я тепла.

Не вернусь я в отчий дом,
Как вечно странствующий странник.
Пускай тоскует над прудом,
Как об ушедшем, конопляник.
Мой дом давно меня уж ждёт,
И без него монотонно и тоскливо.
Но верит тот, кто давно не ждёт,
От шороха пугается пугливо.
Мой дом — моя семья.
Мой дом — это моя крепость.
И если случится что-то у меня,
За мною будет моя крепость.
И я уверен во вчерашний день,
Если будет непогода,
За мною будет стоять мой дом как тень
В любое время дня и года.

Напылили кругом, накоптили
И пропали под дьявольский свист,
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.
Годы мчатся, они безустанно
Мчатся всё под дьявольский свист.
Даже если будешь султаном,
Не остановится время в один миг.
Лишь могила тебя успокоит,
И для тебя тогда время будет стоять.
Но пока жив, время только торопит
И будет тебя погонять.
Напылят твои кони за годы,
И не поймёшь, где ты жил, умирал.
И наполнится твоя грудь тревогой,
От чего ты всегда убегал.
Убежать никогда не трудно,
Но и время — оно не стоит.
И одно лишь будет разумно —
Это время уговорить.
Но время не пойдёт навстречу.
Оно всё время будет бежать.
И луна, которая над тобою светит,
Будет тебя провожать.

Пусть неровные луга
Обо мне поют крапивой,
Брызжет полночью дуга,
Колокольчик говорливый.
И на склоне долгих лет
Стог на сено отзовётся,
И на глухаря ещё полет
Роса в небо возметнётся.
Слышишь хрупкие шаги,
По траве всё дождь шагает.
Спешат куда-то муравьи,
Дождь до дома провожает.
Светит в небе и луна,
Освещает сосны, ели.
Река вышла из берегов,
Поют об этом свиристели.
И взойдёт ещё заря
И осветит лес багрянцем,
И осветит небеса,
Назовёт меня засранцем.
Не в обиде на зарю,
Я такой, каким и буду,
И завою на луну,
Как только я её увижу.

Неуютная жидкая лунность
И тоска бесконечных равнин.
Вот, что я видел в резвую юность,
Что, любя, проклинал не один.
Никогда не думал, что выйду
Из народа с большим я умом,
И кого-то возьму я за шкирку
И выброшу с помойным ведром.
Или где-то когда-то
Я увижу большую звезду.
Не на памятник, а солдату
Эту звезду на грудь посажу.
Пусть дороги у нас бесконечны,
Но я верю, России путь.
Пусть жизни у нас будут не вечны
И не в звёздах у нас будет грудь.
Путь России мы выбираем,
И нам по этой дороге идти.
Но мы порою эти дороги засираем
Вместо того, чтоб сказать: «Россия, иди».
Я хочу, чтоб у народа был выбор,
А неугодных к стенке прижать,
А неугодных, те, кто за выбор,
Взять с пулемёта и их расстрелять.

Высоко висит луна,
Даже шапки не докинуть.
Песне тайна не дана,
Где ей жить и где ей сгинуть.
Посмотрите вы кругом,
В небе звёзды даже блекнут.
Тайна смотрит в мир иной,
Что готовы даже сдохнуть.
Унесутся облака,
И никто не пожалеет.
Только лишь одна земля
Об ушедших сожалеет.
И уйдём мы в мир иной,
И никто о нас не вспомнит.
Только впустит на постой,
Об уплате сразу вспомнит.

Видно, так заведено навеки,
К тридцати годам перебесясь,
Всё сильней прожжённые калеки
С жизнью удерживают связь.
Не грусти, что жизнь определила
На коляске тебе ездить молодым.
Ты поверь, перед этим она грустила,
И напилась она тогда со мною в дым.
Мы пили водку, рассолом запивали,
Когда увидели слепого в костылях.
Мы с ней тогда за жизнь его цеплялись,
А не за облако в призрачных штанах.
Сказали мы: «Держись, братуха!
Ведь водка не подмога нам.
Она, как болячая желтуха,
Всегда сидит в наших лишь мозгах».
И он ушёл такой приободрённый,
Зная, в жизни он не один такой.
Он пошёл по жизни не смирённый,
Он пошёл по жизни как герой.
Таких я видел в жизни не однажды,
Хотя сам на коляске я рулю.
И им не приходилось говорить всё дважды,
Они говорили: «Ничего, я потерплю».
Но есть такие, кто в душе калека
И ходит по жизни с протянутой рукой.
Для него всегда важней монета,
А ещё лучше рубль золотой.
А ещё нажрётся в жопу пьяный
И валяется в луже как свинья.
И обозлённые на жизнь так рьяно,
Такой в жизни не видел ни фига.
Не будьте, люди, вы в душе калекой,
Не осуждайте калекину вы жизнь.
А то обернётся той же вам монетой,
И будете по жизни вы тужить.
Но в этой жизни лучше не ломаться
И голову свою не опускать,
И ещё в этой жизни лучше не опускаться
И протянутую шапку часами не держать.

Предрассветное синее раннее
И летающих звёзд благодать.
Загадать бы какое желание,
Да не знаю, чего пожелать.
Утро теплится туманом рассеянным,
И бежит роса по траве.
Я хожу каким-то потерянным,
Что-то ушло куда-то к земле.
Ветер стих, гладь заблестела,
Ну, чего же ещё желать?
И желанье моё улетело,
Я не знаю, чего пожелать.
Небо синее брызжет луною,
Отражается в тихой воде.
Звёзды гаснут над голубою водою,
Брызжет солнце росой на заре.
Пусть желанье моё исчезло,
Улетело куда-то вдаль,
Зато небо моё заблестело
И исчезла куда-то печаль.
Предрассветное синее раннее
И летающих звёзд благодать.
Не имею никакого желания,
Да и ничего не хочу я желать.

Спит ковыль, равнина дорогая
И свинцовой свежести полынь.
Никакая Родина другая
Не вольёт мне в грудь свою теплынь.
Я храню в груди твои ладони,
Из них поила тёплым молоком.
А потом куда-то мчались кони,
Будто кто их ошпарил кипятком.
Я не спешу, дай в лесу согреться
У твоего небесного костра.
Дай ты путнику своему погреться,
Пока не развернулись небеса.
Я пройду по дороге пыльной,
Где много зависти и зла.
Я пойду по дороге как будто сильный,
Кандалами по дороге всё звеня.
Ты храни, Родина родная,
Ту теплынь детства моего.
И храни тепло родного края.
Идти по дороге с горечью мне так уж суждено.
Много в жизни зла я перевидел,
С горечью, с тоскою пополам.
Но всегда одно и то ж предвидел —
Каждый получит по делам.
Напои меня, ковыль, своей теплынью,
Горечь мне никак не преодолеть.
Только Родина поит меня полынью.
Нет чтоб взять меня и обогреть.
Я живу теперь одной надеждой,
Что Родина меня напоит наконец
И с теплынью, с нежностью, с любовью
На меня наденет радужный венец.

Жизнь — обман с чарующей тоскою,
Оттого и сильна она рука,
Что своею грубою рукою
Роковые пишет письмена.
Тот обман стезёю пусть прольётся,
И я буду помнить эти имена.
И обманщик, может, надсмеётся,
Но он оставил в конверте письмена.
Я запомнил миг тот бравый,
Когда забрали надежду у меня,
И понял я, я уже обманут,
И сжалась крепкая рука.
Пусть обманутый тобою,
И, видно, уже не в первый раз,
И притворялась ты тогда со мною,
Как будто приводил тебя в экстаз.
Склонилась тихо над рекой ракита
И ветками под воду с головой ушла.
Тот обман она ему простила,
Другого выхода лучше не нашла.
Быть обманутым поневоле
Лучше им не быть,
Ну, раз выпала такая доля,
Нужно взять обманщика простить.
Бумерангом может отозваться,
Та же злость пусть покинет вас.
Нужно человеком оставаться,
Если вас обманывают не раз.
Пусть взгрустнёт не раз ещё калина
Над травою с мокрою росой.
Она кому-то пыль в глаза пустила,
А теперь плачет над водой.
Я прощу когда-нибудь, но после,
Чтоб обманщиков вживую увидать.
Ну а что будет после,
Не могу об этом вам сказать.
Жизнь обман с чарующей тоскою,
Оттого и сильна она рука,
Что своею грубою рукою
Роковые пишет письмена.

Холодят мне душу эти нивы.
Нет тепла от звёздного огня.
Те, кого любил я, отреклися,
Кем я жил — забыли про меня.
Но живёт ещё одна надежда,
Земля моя, Русь, согрей меня.
Без тебя, словно без одежды,
Мёрзнет вся моя душа.
Холод, сумрак или звёзды,
Никто из них не даст тепла.
На реке сумрачные плёсы,
Освещает их горькая луна.
Я надеялся, друг мой отзовётся,
Отзовётся на мою беду,
Но только ветер надо мной пронёсся,
Шелестя воду на пруду.
Плавает над водой луч заката,
Медленно перебирая гребни волн.
Плачу я, ребята, с третьего стакана,
Горечью, тоской наполнен он.
Отреклись, так тебе и надо,
Не будешь, сука, сердцем ты любить.
Так скажите, как тогда жить, ребята,
Если сердцем не любить?!

Я помню осенние ночи,
Берёзовый шорох теней.
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Луна тогда улыбалась и говорила: «Смелей».
А как мне тогда хотелось
Сердце твоё разжечь!
Я помню, любимая, помню
Запах овсяных волос.
Ещё, любимая, помню
Цвет твоих рыжих колос.
Ты тогда говорила:
«Пройдёт немало лет,
И мною будет всё позабыто,
Даже луны тёплый цвет».
Ещё, любимая, помню
Трепет твоих нежных пальц,
Когда ты ещё улыбалась,
Искры летели из глаз.
Помню твои нежные руки,
Они улыбалися мне.
Меня же терзали муки:
Когда же я буду в тебе?
Время прошло безвозвратно,
Расстались мы как корабли.
Моё сердце получило рану.
Нет в этом ничьей вины.
Просто ушли безвозвратно
Наши чувства, любовь,
Но вот что хочу сказать отрадно:
«Я буду помнить твою нежную плоть».