Довольно ныть и хаять, прославим нашу Русь.
Теперь я в поле воин и рысаком в битву даже рвусь.
Я Русь свою прославляю негнущимся своим пером.
Её одну я даже славлю рукой стальною с кирпичом.
И пусть в руках моих бумага, ручка, карандаш,
И с ними я пойду в любой на абордаж.
Россию только славлю и о ней пою.
Её одну прославлю, об этом и пишу.
О край дождей и непогоды,
Кочующая по небу тишина!
Твои хлебные подводы,
Где морда лошадиная видна.
Радуга нависла над планетой,
Над полем дождь качающий идёт.
Залатать бы дыры в душах наших грешных,
Может, Господь до нас и снизойдёт.
Рожь стоит, качается и бредит,
По золотистой ниве дождь идёт.
И подвода до назначенной цели не доедет,
Возьмёт и на сторону уйдёт.
Высыпет пшеницу золотую,
Высыпет в чужие закрома.
И пойдёт подвода обратно вхолостую
Оттого, что рожь ещё не отцвела.
Синее небо, голубая вода.
Медленно, тихо плывут облака,
Облака уже никуда не спешат.
Под облаками течёт живая река.
Она точно так же в небо стремится,
Ей бы взлететь синею птицей.
Но у реки крутые берега,
Обломаны крылья, её два крыла.
Тянется дым малиновых зорь.
Стая ворон летит с похорон.
Вороньё всё над полем реет, кружится.
Роса над травою дымом дымится.
Лютует и кружит она надо мной,
Машет своим чёрным крылом.
Мне бы в деревню взять убежать,
А я остаюсь под небом стоять.
Ловит тонким клювом птица
Звёзды из хрустального ведра.
Вы такого чуда
Не видали никогда.
Серебрятся и пылают
Звёзды тонкого стекла.
Они даже не сгорают,
Все они из серебра.
В такое чудо надо верить,
Когда приходят холода.
Такое чудо вот бывает,
Когда приходит к нам зима.
Не напрасно дули ветры,
Не напрасно шла гроза.
Кто-то с чувственною верой
Напоил мои глаза.
И идёт по небу с шиком
Неизведанный старик.
То ль в фате, а то ль в кольчуге
Старомодный светлый лик.
Свет идёт, и он лучится,
Его посох на руке.
Где он так ловко наловчился?
Седина на голове.
Взгляд сияющий и грозный,
Полный живости огня.
Тут гляжу, сидят не мощи,
Нет на нём сейчас креста.
Наливает полный кубок,
Кубок полного вина.
И гляжу, передо мною
Сидит рогатый сатана.
Я быстрей перекрестился,
Поплевал через плечо,
Про себя проматерился,
Дело, вижу, горячо.
Тут гляжу, котёл сгорает,
Кто-то варится уже.
И он крышку поднимает
И кричит теперь уж мне:
«Ну-ка, сука, лезь, отродье!
За тобой давно должок».
Натянул на мне поводья,
Натянул мне поводок.
«За тобой грехи земные,
На земле ты наследил.
И твои грехи мирские
Я тебе уж не простил».
Я вскочил в котёл, зараза,
В котле варится вода.
То ль от крика, то ль от пара
У меня пячутся глаза.
Я гляжу, они вылазят,
Их руками я ловлю.
Чертенята меня парят,
От ударов я кричу.
И стою в котле весь красный,
И из жопы пар валит.
Сатана стоит весь мрачный,
Свой приказ чертям велит:
«Это чудо изловите,
Его на кол посадите.
Пусть посохнет на коле,
Будет как на шампуре».
Меня мгновенно изловили,
На кол сразу посадили.
И кручусь я на костре,
Словно как на вертеле.
Сон прошёл, как будто в сказке.
До сих пор теперь кручусь.
Дали в задницу мне смазки,
И по жизни теперь мчусь.
Плюну на всё, пойду бродягой по миру.
Бороду себе отпущу, как у эмира.
Ветер дует в лицо, его обдувает
И память мою потихоньку стирает.
Всё, что было, прошло, уже не воротишь.
И как будто в кино со стороны на себя смотришь.
Воспоминанья идут, плывут потихоньку
И куда-то бегут, вспоминая девчонку.
И как будто берёшь ты тетрадь,
Начинаешь тетрадь ту листать,
Начинаешь её вспоминать
И от этой раны начинаешь стонать.
Вспоминаешь тот миг несравненный,
Когда для неё ты был просто бесценным.
Но годы прошли, всё изменилось,
Девчонка тогда с другим удалилась.
И вот ты сидишь и глядишь из окна.
На коленях гладишь седого кота.
В памяти своей всё ты ворошишь,
Но время обратно уже не воротишь.
Так и хочется под песню повеситься,
Над водою спихивать тень
И спокойно висеть вместо месяца,
Закрепив себя на ремень.
Не ругаю, не кляну судьбину,
Что хожу по миру натощак.
Даже если сегодня сгину,
Вам не придётся делить мой кушак.
Завтра будет день, будет пища,
Новый день мне что-то принесёт.
И шумит над головою роща,
Но пока ничего мне не даёт.
Я иду вдоль обрыва речки,
С берега гляжу на Русь свою.
У меня в котомке не осталось гречки,
Хлебный мякиш один я жую.
Знаю, мне подаст Всевышний,
И надежду он оставит мне.
И подаст каравай мне пышный,
И на нём немного соли в узелке.
С чьей-то тайной и высокой
Отгрустил я в синей мгле,
И с прекрасной позолотой
На неразгаданной земле.
Отпустил её я утром,
На закате средь вершин.
Стелилось утро перламутром,
Туман по просеке ходил.
Отгрустил я на закате,
Месяц видел молодой.
Плескалась водка всё в стакане,
Был тогда с чужой женой.
Не пугало совершенство
Этой женщины чужой,
И в устах её я слышал:
«Приходи, родной ты мой».
На закате так красиво,
Звёзды в небе всё горят.
Она к стогу приходила.
Светлячки в стакан глядят.
А раздета словно нимфа,
Раздевал я не спеша.
Раздевал её так красиво,
Чтоб не кончилась душа.
Звёзды в небе всё глядели
И ласкали нас лучом.
Друг на друга мы глядели,
Всё нам было нипочём.
Расставался с ней свободно,
Всё шумели камыши,
И сегодня этой ночью
Говорил ей о любви.
Не встревожен ласкою угрюмой
Загорелый взмах твоей руки.
И во взгляде твоём чумном
Проплывать тебе на Соловки.
Не заботься о своём ты взгляде,
Этот взгляд оставишь навсегда.
И для власти все мы — нелюди, мрази,
Это запомни ты на века.
Мы не народ, а просто быдло,
Стадо, которое нужно истреблять.
И ногою получи ты в рыло,
Чтоб тебя почаще нагибать.
Загнала нас власть Советов,
Загнала на Соловки.
И не получаем на свои вопросы мы ответов,
А получаем только пули да штыки.
Да загнать бы власть на Соловки знаменья,
И каждому дать в руки по кайлу,
Тогда они узнают униженье,
Когда ногою бьют в челюсть, то есть по лицу.
Всё равно под стоптанной палубой
Видишь ты погребающий скит.
Подпевает тебе жалоба
Об изгибах здешних ракит.
Проплывёшь на палубе этой
Там, где только стоят Соловки,
И напишут на тебя с жалобой:
Хлеб ты прячешь в мешки.
Погребённая жизнь в неволе
Не возрадуется песне твоей.
И разделит она твою долю,
И не будет тебе петь соловей.
И споёт тебе судьбина-старушка,
Будет дёргать тебя своею рукой.
И устроит тебе пирушку,
Когда тебе споёт соловей заливной.
За перепаханною нивой
Цветёт клевер-лебеда.
Мой край настолько красивый,
Когда над рекою сверкает звезда.
Луна надломленная светит,
Бежит по краешку земли.
Она об землю руки греет,
Сверкает ярко до зари.
Костёр задумчивый мерцает,
Искру бросает в облака.
И тишина тут умолкает,
Глядя росою в небеса.
Река бежит, и звёзды тонут.
Роса мерцает на траве.
Закат траву ещё не клонит
И пробежится по росе.
Опять непрошеной дорогой
Пойду, дорогой верстовой.
И месяц жёлтый одинокий
Сверкает странно над водой.
Сверкает гладь в зеркальной луже,
Рябь поднялася над рекой.
Иду по дороге весь простужен.
Фонарный столб как часовой.
Поднялась осень, опустилась,
И на земле лежат огни.
Она немного загрустила,
Срывая жёлтые листы.
Поднялся ветер, встрепенулся,
По кронам крыш он побежал.
На ветках клёна чертыхнулся,
Когда осенний лист слетал.
Рябит на луже рябь речная.
Дождь по крыше моросит.
Луна такая голубая
Сквозь окошко всё глядит.
Затянет лужу коркой сала
И под ногою захрустит.
Листва деревья покидала
И под ногами забуршит.
Разбуди на заре утром рано,
О моя терпеливая мать.
И пойду по дорожным травам
Дорогого гостя встречать.
Я сегодня увидел в пуще
Придорожный отблеск луны,
И сомнения взяли в роще,
Когда по листве стучали дожди.
На закате заря поднималась
И бросалась звёздами вниз.
Она так сильно очень старалась,
Распускала кочующих птиц.
Выйди, выйти ты, мать, на крылечко
С рушником, что я тебе подарил,
С караваем, с солонкой в виде колечка.
Дорогого гостя ты угости.
Дремлет взрытая дорога,
Ей сегодня привелось,
В колее лежать досталось,
Пить водицу довелось.
Вся разбитая такая,
По колено в ней воды,
И корова, хвостом махая,
Оставляла в ней следы.
Только чавк воды был слышен
От коровьего следа.
Путь луны, и он не виден,
Только хлюпает вода.
Колея лежит, мерцает,
Труден путь её, удел.
Она зимою замерзает,
И лёд в ней даже побелел.
Разбуди на заре утром рано,
Моя терпеливая мать.
В моём сердце точит рана,
И мне остаётся стонать.
В жизни много чего перевидел,
Много в жизни ещё испытал.
Но больше всех ненавидел
Тех, кто мне в душу плевал.
Я пройдусь по росе утром рано,
Когда туман гладит телка,
И трава, наклонившись низко,
Лижет языком мотылька.
Посмотрю на алые зори,
Может, рану залечат мою.
И не вытерплю никакого позора,
Если сукам не отомщу.
Вышел на воду, речка струится
И спешит убежать в небеса.
В поле рожь ещё колосится,
Где осталась одна борозда.
Всё пройдёт, затянется рана,
Не волнуйся, моя терпеливая мать.
Отведу телка я к сараю
И пойду тогда отдыхать.
Ах, и сам я в чаще звонкой
Увидал вчера в тумане:
Рыжий месяц жеребёнком
Запрягался в наши сани.
И заржал на всю округу,
Даже звёздами звеня,
И пошёл потом по кругу
В виде красного коня.
Побежал он рысью быстрой,
Искры бьют из-под копыт.
И сверкают росою чистой,
На траве она звенит.
Зазвенела утром ранним
Музыкальная роса,
И посыпалась на землю
Серебристая вода.
О пашни, пашни, пашни, коломенская Русь!
На сердце день вчерашний, в душе же только грусть.
Ты вспомни, как, бывало, под песню ямщика
Водку наливала, и брала тоска.
Ходила рядом с плугом, сажала в чернозём,
Землю засыпала просом да овсом.
Рожь заколосилась, пшеница зацвела.
Она сама ложилась, чтобы дать зерна.
Барщину с оброком даже не сравнить,
Будут как скотину бедный люд доить.
Всё тоска съедает да грусть меня пленит.
Поп в своей рясе бедный люд крестит.
Снова я вижу знакомый обрыв
С красною глиной и сучьями ив.
Грезит над озером рыжий овёс,
Пахнет ромашкой, пахнет овсом.
За конюшней стоит лебеда.
Там полная яма, яма дерьма.
До осени оно полежит,
А ближе к весне оно убежит.
В поле оно будет лежать,
В земле задыхаться,
А после с картошкой
Оно будет вместе смеяться.
Звени, звени, златая Русь,
Волнуйся неуёмным ветром.
Твою пастушескую грусть
В своих стихах уже отметил.
Ты всё грустишь, когда одна,
Когда в поле гуляет ветер,
Когда в реке бежит вода,
А месяц ясный с грустью светит.
А грусть, запёкшая в груди,
Тебя в груди она сжигает.
И то, что было позади,
От этого она страдает.
О Русь, любимая моя,
Тебя я знаю без умолку.
И то, что ты страдала за меня,
В этом я не вижу толку.
Люблю ропот буйных вод
И на волне звёздное сиянье.
Благословляющий народ,
Благослови моё страданье.
Ликуй сегодня, гражданин.
Ты вышел родом из народа.
Ты стал сегодня господин
Без имени и даже рода.
Весна кипящая сметёт
Того, кто был нам неуместен.
Благословенный мой народ,
Сегодня стал ты как помещик.
Кипит волна, сметает люд,
Костёр погасший разжигает.
И тех, кто был с нами груб,
Народ всегда уничтожает.
Так я за власть, но не Советов,
Благословенный мой народ,
И ты не власть, и для поэта,
Поэт за правду всегда умрёт.
О край дождей и непогоды,
Качающаяся в небе тишина.
Твои замысловатые сюжеты,
Где много ржи и пряная луна.
Открой скорее негой взоры,
Послушай сегодня тишину.
И ты увидишь замысловатые узоры
И увидишь пряную луну.
Увидишь то, что ещё не видел,
Не видел ты дождливой тишины.
И выйдешь в поле, там найдёшь пшеницу,
И поле нескончаемое ржи,
И облака, бегущие вереницей,
И нескончаемое поле тишины.
Увидишь дождь, бегущий над зарницей,
Стучащий по полной тишине.
Мой край, тебе бы полной воли,
Так ты бы босиком бы убежал бы по земле.
Звонят колокола набата,
Зорьку предвещая на заре.
Спешит куда-то колымага,
Колесо скрипит по колее.
Узор распишет утреннее чудо,
Заря напялит пяльцы на реке.
И вышивать будет перламутром
На голубой синеющей воде.
Налим, скользящий с планом хитроумным,
Скользит по вышивке в голубой реке.
Увидишь ты ещё стежки, синеющие в небе,
И радугу, бегущую по волнам.
Увидишь облака ещё в полёте
И жёлтый месяц, ползущий по полям.
Не изменят лик напевы, не отряхнуть с листа.
Навсегда твои пригвождённые к дереву красные уста.
Как бы хотелось мне прикоснуться к мотыльку любви
И с любимой окунуться в алый цвет зари.
И оставить в своих сенях длинное письмо.
Я целую тебя нежно в милое лицо.
В том письме тебе оставлю карие глаза
И строкой очень длинной твой и навсегда.
Я не ставлю в письме точки.
Ты себя спроси.
Целую тебя в мочки.
Ответ мне напиши.
О, верю, верю, счастье есть.
Ещё и солнце не погасло.
Заря пророчит благостную весть
Молитвословом даже красным.
Я верю, счастье создано,
Но не только для народа.
Ему многое дано,
Можете спросить у Бога.
Я верю в здешнюю судьбу.
Она всегда надо мной сияет.
Её одну благословлю,
Когда умру, запричитает.
Я верю, счастье есть.
Оно летает где-то рядом.
Хочу его ещё сберечь
С его пожизненным укладом.
Звёзды вот посыпались, словно снегопад.
С мыслями с невесёлыми стою у Божьих врат.
Месяц наклонился с арканом на руках,
Вижу, будут вешать с улыбкой на губах.
Врата не открываются, ведёт дорога в ад.
Черти в котле варятся, показывая свой зад.
Всё гляжу с улыбкой, с ухмылкой на лице.
Гляжу, в руках бутылка — предлагают мне.
С горла выпиваю, падаю на дно,
И меня смывают в помойное ведро.
Если жил ты как всё муха жил всегда в дерьме,
У чертей не хватит духа вечно жить в гумне.
Я хочу быть тихим и строгим,
Я молчанью у звёзд учусь.
Хорошо стоять ивняком при дороге,
Сторожить задремавшую Русь.
Я иду по извилистым рекам,
Я молчанью у России учусь.
И иду ещё я по вехам,
Несу её небывалую грусть.
Может, грусть та у вас отзовётся,
Боль защемит сердце твоё.
Может, совесть ваша проснётся,
Ведь в России не всё хорошо.
Не могу молчать за Россию,
Видя, как грабят, разоряют страну.
Тем, кто грабит, нужно напомнить Хатынью,
Дайте мне автомат, я сам застрелю.
Я по первому снегу бреду,
Сердцем ландыши в груди собираю.
И вечерней свечкой свечу,
Над дорогой я отмечаю.
Да, дорога моя нелегка,
По ночам светят одни только звёзды.
Вдоль реки стоят берега,
И ногами вёрсты считаю.
Первовыпавший снег, он на солнце растает.
Не увижу тебя, нет, слезой зарастает.
Я увижу тебя? Об этом мечтаю.
Вот увижу иль нет, об этом гадаю.
В сердце пахнет весной,
В лесу ландыш проснулся.
Как хочу быть с тобой,
На тебе глазами запнулся.
Брызги развесёлые искрят, летят, кружат.
Мысли невесёлые всё во мне сидят.
Наливают весело мне стакан вина,
И висит над месяцем красная луна.
Открой, берёзка, тайну своих древесных дум.
Я полюбил берёзку за предосенний шум.
Шумит моя берёзка, чувствую печаль.
Листья опадают, летят куда-то вдаль.
Трава заиндевела, сверкает на лугу.
Листва тут полетела на белую крупу.
Разденется берёзка под осенью стать
И под белым снегом будет зимовать.
Хорошо в эту лунную осень
Бродить по траве одному,
Собирать по дороге колосья
В обнищалую, пустую суму.
Русь стоит, слезой обливается,
Непомерную ношу несёт.
Над собой ещё надсмехается,
Может, нечистая кого принесёт.
Над рекой закат золотится.
Убран хлеб, свиньи визжат.
Ты бы, Россия, могла бы собою гордиться,
Да труженики все твои в могилах лежат.
Вот иду сейчас по России,
Неубранные колосья в поле стоят.
Вороньё в поле зерно растащило
И на хлебных мешках теперь только сидят.
Голодает старушка-Россия,
В нищете наша мать живёт.
Посижу на её могиле.
Может, соловей ещё ей песню споёт.
Вот оно, глупое счастье с белыми окнами в сад.
По пруду лебедем красным плавает красный закат.
Вижу в окне девицу, ночью она ко мне придёт.
На плече увижу косищу, утром её заплетёт.
На сене её разбросаю рыжею прядью волос,
К губам её прикасаюсь, вот только мешает нос.
Тихо к соску прикоснуся шершавым своим языком,
А утром с нею проснуся, чувствуя себя мужиком.
Плавает лебедь заката над синими окнами в сад.
Зову её просто Наташа, целуя её пухлый зад.
Ой, купавы вы, купавы, золотые купола.
Мне сегодня этой ночью девчонка что-то мне дала.
Звёзды в небе всё светились и заглядывали в окно,
Светлячки ещё бесились сквозь прозрачное стекло.
А луна совсем залезла мне под крышу над крыльцом.
И наседка с перепугу петуху снесла яйцо.
Мы с ней мило ворковали и глядели на луну,
А потом на покрывале рисовали с ней звезду.
Разбежались звёзды в небе, разбежались кто куда,
А потом на этом сене целовал её глаза.
Всё качает ветер веткой золотые купола,
А наседка этой ночью петуху яйцо снесла.
Я покинул родимый дом,
Дорогую оставил Русь.
И с материным пью молоком
Грусть ещё да и тоску.
Я по Родине по своей пройдусь,
Посмотрю на поля, на рощи,
Погляжу на свою я Русь,
На Николая Божественного мощи.
Что ж ты, Родина, не так ты стоишь?
Кто ж тебя поставил так раком?
На что ты сейчас глядишь,
Когда перед тобою срака?
Запустелая Русь стоит,
Запустили в неё суки руки,
И рана её только гноит,
Принимает она, сука, муки.
Как же вылечить Русь мою,
Чтобы рана её не визжала?
Этот гной возьму, отрублю,
Чтобы Русь моя только сверкала.
Я не скоро, не скоро вернусь,
Долго петь петуху на заре.
Стережёт золотую Русь
Одноногий клён на ноге.
Я, конечно, вернусь на заре,
Пока звёзды на заре мерцают,
И, конечно, пройдусь по земле
Там, где звёзды одни пропадают.
И увижу ещё в тиши,
Там берёзовая роща мерцает.
На болоте шумят камыши,
И вода серебром всё сверкает.
Загляните вы в Русь,
Красотою она богата.
А вы ей дарите только грусть,
Но это для неё не награда.
На чужих берегах
Вы наследство своё греете.
Помолитесь вы лучше в церквах,
И грехов вы тогда не наделаете.
Где-то за садом несмело,
Там, где калина цветёт.
Нежная девушка в белом
У озера тихо живёт.
Черёмуха ветки развесила,
Радует нежным цветком.
Грусть она мне только повесила,
Повесила у меня под окном.
Завтра пойду по тропинке,
Может, я встречу её.
Висеть будет крестик на нитке,
К ней загляну я в окно.
Кто-то идёт по тропинке.
Вижу белое платье её.
Бусы на ней цвета калины,
Сверкают будто стекло.
Я застеснялся со вздохом,
Мимо прошёл не спеша.
Тропинка была с мохом,
Впереди стояла межа.
Завтра, быть может, встречу
С улыбкой её на губах
И предложу провести ей вечер
На тихих со мною стадах.
Увидишь зарю голубую,
Росу на зеркальной траве.
Увидишь речку ночную
И звёзды на её глубине.
Заря над рекою вставала,
Костёр всё горел в тишине,
Девчонка моя доставала
Звёзды в речной глубине.
Золотою лягушкой луна
Распласталась у нас во дворе.
Словно яблони цвет, седина
У отца проросла в бороде.
Я люблю тебя, мой древний отец,
Хоть суровый ты был порою.
На меня говорил ты: «Стервец!»
Посиди, отец, ты со мною.
Беленеет у тебя седина,
И в морщинах твоя древняя кожа.
Борода у тебя сплетена,
И с похмелья твоя пьяная рожа.
Всё сидишь и скрипишь,
И ругаешь ты Русь святую.
Но законы ты Божьи чтишь,
На прогоревшую свечку ставишь иную.
Ладан тихо плывёт над тобой,
Над твоей несгораемой свечкой.
И ты брызжешь своею слюной,
Материшься, отец, ты за печкой.
Перекрестишь свой матерный рот,
У Бога попросишь прощенья,
В матрасе у тебя застрял клоп
Без всякого стесненья.
На крыльцо ты выйдешь — звезда,
Звезда над тобой сияет.
Она, как будто свеча,
Всё в небе далёком мерцает.
Улыбнёшься звезде ты своей,
Пошамкаешь своею десною.
Немало придётся тебе выложить монет,
Тебе нынче этой весною.
Закружилась листва золотая
В голубой воде на пруду.
Словно бабочек лёгкая стая
С замираньем летит на звезду.
Небо синее только сверкает,
Лучезарную гладь серебрит.
И листва по небу летает,
Яркой стаей над гладью летит.
Пролетит над домами и над церквой,
Наследит на лужайке в тиши.
И засверкают разными красками
Шуршащие на воде камыши.
На деревне осень осела,
И коровы мычат на полях.
На завалинке она тихо присела,
Где солома лежит на санях.
Опустели кроны деревьев,
И ворона кричит натощак.
Приготовил вязанку поленьев,
Положил, где стоит верстак.
Печка топится тихо и странно,
И поленья трещат на огне.
Придавил ногой таракана
Средь поленьев на чурке сосне.
Дым клубится и в небо взлетает.
Эту стаю ему не догнать.
И по небу вдаль улетает,
Серебром начинает он исчезать.
Дым рассеется белым туманом,
Взлетит до самых небес.
Обернётся он снегопадом,
И покажет он много чудес.
Здравствуй, родное затишье.
Стеною берёзы в воде.
Стая ворон на крыше
Служат обедню на пне.
Скоро поднимутся снова
И улетят в облака.
Где-то в поле сдохла корова,
Принесла на крыле саранча.
Тихо течёт речушка,
Не нарушает она тишину.
Только слышна пирушка,
Воронью слышно возню.
Давно не слышал затишья,
Не слышал, как речка бежит.
Когда-то я был мальчишкой,
Как время, однако, бежит!
Бывало, возьмёшь удилище,
К реке на зорьке спешишь
И слушаешь затишье,
Как вода под корягой шуршит.
Закат стремительно быстро
Ушёл на берег другой.
Время прошло незаметно,
Тогда я ещё был молодой.
Хорошо под осеннюю свежесть
Душу яблони ветром стряхать
И смотреть, как над речкою режет
Воду синюю зеркальная гладь.
Я сегодня очень спокоен.
Нет ни волненья, ни даже волны.
Но если меня кто-то тронет,
То попробует мои кулаки.
Гладь зеркальная режет всё воздух,
Вижу я яблони цвет.
И коряга вдоль берега скрежещет,
На песке вырисовывает крест.
Я сегодня очень спокоен,
Нет во мне задора, огня.
Но если надо, я вас успокою.
Только вы разбудите меня.
Я ещё никогда бережливо
Так не слушал разумную плоть
И к девчонке относился ревниво
Под потоком ревнивых вод.
Отцвела черёмуха в поле,
Звёзды в поле уже не горят.
И теперь выпала мне доля
Эту девчонку ко всем ревновать.
Не влюблялся так раньше, ребята,
Каждую девчонку мог легко забыть.
И теперь болит у меня рана,
Остаётся одно — только выть.
Страсть такая, что звёзды меркнут,
Глотку вам готов перегрызть.
И от этой любви страстной
Мне, ребята, никак не остыть.
Хорошо бы на стог, улыбаясь,
Мордой месяца сено жевать.
Где ты, где ты, желанная радость?
Мне осталось тебя только ждать.
Где-то бродит желанная радость
И рукою срывает цветы.
Где ты, где ты, моя ты отрада?
Может, ждёшь меня у реки?
Ты шепни, скажи мне на ушко,
Прибегу на алой заре.
Месяц будет как погремушка.
Босиком прибегу по росе.
Может, ждёшь меня ты в поле
Или в овраге у сухого ручья,
Там, где звёзды висят на приколе
У реки, где круты берега?
Ты скажи, ответь, дорогая,
Моё счастье тобой обладать.
И, от счастья такого сгорая,
Буду весь мир звездой освещать.
Хорошо выбивать из тела
Накаляющий песней гвоздь
И в одежде праздничной белой
Ждать, когда постучится гость.
Я, в одежде не знающий вкуса,
Точно знаю, блещет луна.
Она скачет воде мангуста
Оттого, что бегут облака.
Зарастёт ваша рана на сердце
От укуса гремучей змеи.
Не парадную вы одежду надели,
И надели ещё башмаки.
Я оделся сегодня как фраер,
В белый цвет у меня макинтош,
И разденут меня за сараем,
И засадят в меня финский нож.
Вы оденьте меня в цвета траур,
Когда будете меня отпевать.
Кто-то скажет: «Зараза!»
И начнёт в гроб плевать.
Вознесуся я над всеми вами,
Никого не боясь, не стыдясь.
Одарю вас своими стихами,
Чтоб обо мне могли вспоминать.
Я хочу под гудок пастуший
Умереть для себя и для всех.
Колокольчик в звёздные уши
Насыпает вечерний снег.
Звёзды сыплются под звук свиристели,
Пастушок бьёт кнутом по воде.
И снежинки мгновенно взлетели,
И стелясь ещё по траве.
Сыплет снег снежинкою талой,
По лицу стекает вода.
И лежу на земле весь усталый,
Звёзды сыплет глухая луна.
И растаявший снег подталый
Шепчет мне: «Тебе нужна тишина».
Жёлтый месяц с рожей кудлатой
Прячет звёзды, где летят облака.
Неживые чужие ладони
Этим песням будут служить.
Мчатся песни, как будто кони,
О хозяине будут тужить.
Жизнь промчится, чужие ладони
Будут песню твою вспоминать.
И песни, словно будто кони,
Тяжко будут по тебе лишь вздыхать.
Не грусти, что тебя не осталось,
Только песни помнят тебя.
Но тебе прошедшая слава досталась,
И народ тебя помнит, любя.
Так пусть России только снится
Твой кроткий нрав и голос твой.
И как небесной колесницей
Польётся голос золотой.
Я учусь, я учусь своим сердцем
Цвет черёмух в глазах беречь.
Только в скупости чувства ломаются,
Когда рёбра ломают и получается брешь.
Я хочу сохранить всё на свете,
То, что дорого мне и мило.
Но когда есть чувство гнилое,
Оно к ошибкам тебя приведёт.
Вот потому я чувствам внимаю,
Перед ними всегда трепещу.
Я жало своё вынимаю,
Своим ядом я вас отравлю.
Я учусь быть милым и верным,
Запах черёмух в душе я храню.
Хочу в душе перед вами быть честным.
Я вас так безумно, так сильно люблю.
Душа болит о небесах,
Она не здешних нив жилица.
Люблю, когда на деревах
Огонь зелёный шевелится.
Луна тут просится в окно,
Стучит лучом как будто вымем
И наливает мне в ведро:
«Давай с тобою вместе выпьем».
Шуршит на сене сеновал,
И сквозь окошко звёзды светят.
Луне я также подливал,
Ведь водка душу даже греет.
Позвякивает в телеге ключ,
Хомут в телеге раскрутился.
Над домом появилось столько туч,
К соседке я тогда поторопился.
Я сегодня влюблён в этот вечер,
Близок к сердцу синеющий дол.
Вспоминаю, как по самые плечи
Оголил берёзке подол.
Тёплый вечер меня окружает,
Звёзды сыпятся прямо с небес,
Красотою своей поражают.
Месяц жёлтый на кроны залез.
Вижу, вижу берёзку родную,
Платье треплет ещё ветерок,
И, как правило, ещё зачастую
У берёзки на шее платок.
Развевается платье по ветру,
Того гляди, поднимет подол.
И, накинув платок на плечи,
Загляделась на пустующий дом.
Жёлтый месяц окутал берёзку
И пустующий дом со двора.
И окутал осину и ёлку,
И дорогу, где стояла межа.
Льётся свет на стог сеновала,
На пустующий дом во дворе,
И берёзка на сене лежала
В своём голубом платке.
Знает ночью сено душистое,
Как берёзка лежала со мной.
По тропинке она ушла извилистой
С рыже-пряной золотою косой.
Развевалося платье по ветру,
Развевался платок голубой.
И своею нежной рукою
Помахала росой голубой.
Я хотел бы под конские храпы
Обниматься с соседним кустом.
Подымайте, еловые лапы,
Мою грусть в небеса ведром.
Чтобы грусть моя в поле исчезла,
Чтоб звенела хрустальным ключом,
Вы ей водки возьмите налейте,
Когда будет выть под окном.
Зашумит моя роща над полем,
Будет ветру ещё напевать.
И где-то там за еловыми лапами
Будет в поле ещё подвывать.
Загрустит луна над рекою,
И польётся её грустный свет.
Потечёт река жёлтой водою
И подарит траве жёлтый цвет.
Скоро мне без листвы холодеть,
Звоном звёзд насыпая в уши.
Без меня будут девицы петь,
Не меня старцы будут слушать.
Я такой же, как раньше был.
Слушал звон соловьиного пенья,
И я в жертву себя приносил
И громадное имел терпенье.
Осыпается с деревьев листва.
Холодеет земля, даже руки.
И чего-то просит душа
От невыносимой тоски и скуки.
Понятен мне земли глагол,
Но не стряхнуть мне эту муку.
И как зелёный в водах дол,
Тяну к себе тоску как скуку.
Земля по-прежнему жива,
И пью её крепкое сознанье.
Меня берёт всегда тоска
От своего собственного познанья.
И пусть корабль мой плывёт
По этой жизни величаво.
Он в этой жизни познаёт
Своё собственное начало.
Луна горит, свечой мерцает,
Сверкают звёзды как года.
Она года мои считает,
Забросив счёты в облака.
Так кони не стряхнут хвостами
В хребты их пьющую луну,
И если прорасти глазами,
Как эти листья, в глубину.
Хочу на небо я подняться,
Стряхнуть с себя тот ворох дел
И, может, с кем-то обменяться,
Но скажут мне: «Не твой удел».
Шумит листва болотной тиной,
Засасывает глазами глубину.
И как дохлую скотину
Затаскивают в холодную избу.
Не отогреться в этой роще,
Туман застилает мне глаза.
Ко всему нужно относиться проще,
Когда слезу застилает пелена.
Нет любви ни к деревне, ни к городу,
Как же я смогу её донести?
Отпустил себе я бороду
И пошёл по дорогам брести.
Вороньё всё над лесом кружится,
Машут крыльями, косо глядя.
И сова ещё в поле зычет,
Пролетая над полями, шурша.
Сена стога ещё сеновала,
И дорога пылится в пыли.
На сеновале девчонка лежала,
Обещала она много любви.
Как же я могу с ней ложиться,
Когда душа моя холодна?
Я же не б…, чтоб под неё стелиться,
Надо так, чтоб горела душа.
Вороньё разлетится по лесу,
Ища себе падаль-еду.
А я девчонке душу калечу,
Потому что иначе я не могу.