Пахнет яблоком мочёным,
Мёдом, ладан на свечах.
Слышу я за косогором
Крик весёлый петуха.
Пляс идёт и перепляска,
Спас церковный впереди.
Скачет конная упряжка.
Звонят на церквах звонари.
Поп идёт и рясой чешет
Крест церковный на груди.
Вороньё на церкви брешет,
И лампада в три свечи.
Пляшет рать ещё честная,
Веселится весь народ.
Есть у нас ещё парная,
Где мужик там водку пьёт.
Чахнет старая церквушка,
В облака закинув крест.
Сердобольная кукушка
Покидает свой насест.
Пахнет плесенью и дымом
Старый дом, что за углом.
Дым стоит там коромыслом,
Не хватает даже слов.
Печь завалена куда-то,
Обветшал весь старый дом.
И сидит теперь старушка
У себя под домом под окном.
Причитает и молится,
Нету слов, что ей сказать.
Ей бы в ноги поклониться
Да вместе с нею порыдать.
Но судьба — она монета.
Бросил ты её, орёл.
Но она не разменная монета,
И ты ещё не ореол.
Приютите вы старушку,
Дайте хлеба, наконец.
Подложите в гроб подушку,
Когда будет ей венец.
Где-то ржанье, храп табуна,
Будто колокол зовёт.
Гулкий звон стального чугуна
Во все стороны идёт.
Вижу пашню, рожь, пшеницу,
Пашет плуг в сырой земле.
Мне бы красную девицу,
С ней пробежаться по траве.
Слышу окрик: «Посторонитесь!»
Дрожь стоит в моих руках.
Земле этой поклонитесь,
Чтоб не жить здесь на бобах.
Слёзы точит где-то ива,
В воду голову склоня,
А на дне лежит там тина,
Ключевая бьёт вода.
Ветер мельницу качает,
Крутит жизни колесо.
Пруд там тиной зарастает,
Будто чёрное лицо.
Топи да болота, синий звон небес.
Хвойной позолотой высвечивает лес.
Солнце где-то тонет, уйдя за горизонт,
И так протяжно стонет, не ждёт ещё чудес.
Прошлогодний лист в овраге
Средь кустов, среди лощин.
И как будто на коряге
Этот лист среди морщин.
Разухабилась дорога
Громкой песней ямщика.
У народа горя много,
И берёт его тоска.
И в подвале водка льётся,
Льётся горькое вино.
И тогда народ нажрётся,
Упадёт лицом в дерьмо.
Много горя у народа,
Мне его не сосчитать.
И тусую я колоду,
Начинаю раздавать.
Хвойной позолотой на вырубках плюща
Смотрит всё в окошко бледная луна.
Синий лес синеет, глядя в небеса.
На траве сверкает бледная роса.
Серебрится речка, под луной блестя,
Будто словно печка, с трубою выходя.
Дым — как будто валит из трубы волна
И волною жалит, словно как оса.
Край ты мой заброшенный,
Край ты мой пустой.
Сенокос некошеный.
Пустите на постой.
Избы скособочились,
Глядя на луну,
Дожди на них набросились
В тонкую струю.
Изгородь в оплётке,
Рядом с ней плетень.
Собака только мается,
Глядя всё на пень.
Церквушка повалилась
Прямо на забор.
Девчушка утопилась,
Пряча свой позор.
Иду я вдоль по улице,
Изгородь шумит.
Берёза словно блудница
В печи ещё трещит.
Вышел на крылечко,
Слышу песнь сверчка.
Лёг я на припечку
Под песню комара.
Снится дальняя дорога,
Скрип телеги, колесо.
Сидит наседка у порога,
У себя снесла яйцо.
Всё сидит, кудахчет что-то,
Смотрит в призрачную даль.
Мой сосед: «Да ну её в болото!
Надо бошку оторвать!»
Едут рядом вереницы,
Скрип телег, колёсов стук.
Мне б собрать ещё пшеницы,
Мельник что-то очень крут.
Непомерную он сумму
Он берёт за пуд алтын.
И несу в себе я думу:
«Сколько выйдет за аршин?»
Дует ветер под навесом.
Пью горячий чай ещё.
Мой сосед бежит с приветом:
«Налей чарочку ещё!»
Вижу солнце на закате,
Тихо стелется туман.
Солнце будто как на плахе
И бросают в океан.
Вижу на озере красный закат.
Бьётся за озеро всё наша рать.
Будто с травы не роса всё стекает,
А красная кровь с неё выбегает.
Туман по траве стелется ровно.
Земля без травы — она так же бескровна.
Выйду на озеро, чистая гладь,
Так мне захочется жеребцом в поле ржать.
Лижут сумерки болото.
Вижу солнечную пыль.
И стоит, мычит корова,
Губами пробует ковыль.
Хвост огромный, только лысый,
И бубенчик на хвосте.
Он висит такой весёлый,
Точно, значит, быть беде.
Запускают своё жало,
Жалят, паутов не отогнать.
И бурёнка замычала,
Стала плакать и мычать.
Плачет бедная корова,
Мошкара ей лезет в глаз.
Утром её погонят снова,
Чтоб сдоить с коровы таз.
Эх вы, хлебные баранки,
Хлебной брагой бьёт теплынь.
Запрягаю свои сани,
Где растёт ещё полынь.
Брага льётся потихоньку,
Бьёт так сильно по башке,
Вяжет сильно только ноги
И висит на языке.
Не связать мне двух девчонок,
Даже в цель мне не попасть.
Плачет громко поросёнок,
Увели куда-то мать.
Выйду на озеро, вечернюю гать.
В сердце вечерняя льёт благодать.
Над озером с грустью блещет луна,
Она так трепещет и так холодна.
Звёзды рассыпались, над нею блестят,
С неба посыпались, на землю летят.
Сверкает земля в лунном сиянье,
Будто надела на себя одеянье.
Сверкает земля росой золотой,
А также сверкает рекой голубой.
Сверкает река, бежит, серебрится.
Будто поймало перо хрустальной жар-птицы.
Утром луна только растает,
И блеска земли также не станет.
А рядом у проталины меж живых корней
Бежит, струится маленький серебряный ручей.
Берёза наклонилась, серьгами звеня,
И тут же распустилась, листвою шелестя.
Травою затянуло солнечный побег.
Весна давно проснулась, пустилась даже в бег.
Черёмуха душистая надела свой наряд,
Надела платье белое, как будто на парад.
Ландыш серебристый в лесу уже расцвёл
И ромашку в поле для любви увёл.
И теперь ромашка гадает, любит или нет,
Он ромашке верной давно сказал: «Привет».
В этот лес заворожённый
По тропинкам серебра
С кистью шёл я снаряжённый.
Это было как вчера.
Серебристый лес под солнцем,
Под луной он горит.
И когда ещё искрится,
Непременно он блестит.
Ели тут же взгромоздились
И оделись невпопад.
К зиме в гости напросились,
Показать свой дружный лад.
И зима им шубы сшила,
Дала валенки, портки.
Когда тихо уходила,
Сыграла с ними даж в снежки.
И сверкает лес белёсый
И сверкает синевой.
И настолько он чудесный
И под солнцем голубой.
Серебрится ладанок белая купель.
Голос такой сладенький, словно свиристель.
Машет своими ручками, хлюпает вода,
Глазки словно пуговки, как яркая звезда.
Машет поп кадилом, песенку поёт,
А потом с молитвой крест в купель суёт.
Благочист и чист ребёнок во Христе,
И крест его сверкает на самом Христе.
По дороге лихо, бойко,
Развевая пенный пот,
Скачет бешеная тройка
На посёлок в хоровод.
Скачет тройка на пригорке,
Бубенцы вовсю звенят.
От предвкушенья хоровода
Бубенцы, звеня, пьянят.
Ржут девчонки в хороводе,
И костры всю ночь палят.
И сегодня звёздной ночью
Эти девчонки залетят.
Светлячки кругом летают,
Звёзды светят в небесах.
Они пары освещают,
Кто остался на полях.
А зимою звёзды блёкнут,
Сердце бедное щемит.
В доме слышу плач ребёнка,
И малыш ещё не спит.
Я хотел бы в тёмном дыме
Той звездой над лесом стать,
Чтоб звёзды стали голубыми
И могли они летать.
Чтоб синь летела в небо
Голубою всё звездой,
Чтобы жизнь сама хотела
Стать звездою золотой.
Вижу низкие сосёнки,
Ельник сразу на лугу.
И стоят они как девчонки,
К ним с горы быстрей бегу.
А берёзка наклонилась,
Что-то тихо шепчет мне.
Она даже прислонилась.
Ночью я приду к тебе.
Вижу, речка серебрится,
Вдаль куда-то всё спешит.
Надо мне поторопиться,
А то возьмёт и убежит.
Всё спешу куда-то в небо,
Мне до неба не достать.
И бросаю я монету.
Мне придётся подождать.
Засушила засуха севки.
Сохнет рожь, просо, пшено.
На молебен потащились девки
Словно полное дерьмо.
Поп поёт, ведя молебен,
Крестит девок церковною водой.
Перед Богом он бесчестен,
Под подол лезет рукой.
Поп поёт, крестясь и аллилуйя,
Наставляет небу он рога
И, свой крест ещё целуя,
Уповает на небеса.
Мы порою часто делаем ошибки,
Молимся всегда своим грехам.
И за свои собственные ошибки
Просим мы прощенья у Христа.
Весной и солнце на лугу,
Обвита жёлтая дорога.
И та, чьё имя берегу,
Меня прогонит от порога.
И вновь вернусь я в отчий дом,
Где у меня Россией пахнет.
Увижу клён я за окном,
А то без меня совсем зачахнет.
Меня встречает отчий дом,
Плетень и ставни расписные.
А также вижу над окном
Луну и звёзды золотые.
Уйду я в грустную печаль,
Где ива, звёзды даже плачут.
Меня, конечно, им не жаль,
Меня они водкой накачают.
Грустит со мною даже даль
От неверности паскуды.
И наливает мне печаль
Вина и говорит: «Забудь ты».
Но грусть, пройдёт она сама,
Неверность будет жить покуда.
Налейте мне скорей вина,
Не будет в жизни нашей чуда.
В тихий час, когда заря на крыше,
Как котёнок, лапой моет рот,
Говор кроткий твой я слышу,
Как журчащий в небе ручеёк.
Шёпот раздаётся где-то рядом,
Выхожу один я за плетень.
Выходи за плетень ты сада,
Чтоб со мною соловьём попеть.
А заря нанизывает нитку
Жемчугом — голубой росой.
Ставит перед собой корзинку
С травою с росою голубой.
Подарю тебе шепчущий этот вечер
И росу на нитке золотой.
Будет петь нам с тобою кречет,
Осыпать нас будет росою голубой.
А луна возьмёт склонится низко,
Поцелует нас любовью звёзд.
Будем мы стоят друг к другу очень близко,
Что услышим мы с тобою шёпот роз.
В тоске по шёлковым просторам.
И говорю я: «Мать твою!
Пойду по жизненным дорогам».
Пусть жизнь научит тосковать
По моей Родине любимой,
Чтоб захотелось мне сказать:
«Вернулся сын твой и гонимый».
Меня гонит лишь тоска
Увидеть горести людские,
И наливаю я вина
И вижу горести мирские.
Течёт вино и горечь с нею,
Тоска за глотку всё берёт.
Беру тогда ещё я шлею.
Господь, быть может, приберёт.
Повешусь я на ранней зорьке
За весь народ, что горечь пьёт.
От Господа, надеюсь, не получу я порки,
А мой народ — меня он воспоёт.
Вот она, осенняя рябь.
Журавлей с тоской провожаю.
Не придётся мне больше летать.
От тоски сейчас помираю.
Завтра будут они на другом берегу,
А я водку себе наливаю.
Для кого-то себя сейчас берегу,
Но вот только это не знаю.
Наливаю себе водки в гранёный стакан,
Ведь жизнь так огромна покуда.
Наша жизнь с тобой как океан,
И ждёшь ты от жизни чуда.
Я по жизни плыву, словно корабль,
Где кругом одни только льдины.
Да плывёт ещё грусть да печаль,
Они вместе с водкой едины.
Мышь скребётся под печкою где-то,
Шебуршит берестой по полу.
И солома за печкой сопрела,
Себе другую возьму постелю.
Хитрый кот лежит на припечке.
На завалинке петух всё кричит.
Дым идёт в виде колечек
И из печки из трубы всё дымит.
А на поле раскидистом рожью
Соловей очень громко поёт.
И поёт он с такой дрожью,
Что роса по траве всё ползёт.
Косари литовку заточат,
Песнь поют ещё на лугу.
На несушку кочет заскочит,
Глядя ещё на ночную зарю.
Пригорюнились девушки-ели,
И поёт мой ямщик натощак:
«И умру я в холодной постели.
Похоронят меня кое-как.
И луна над могилой зальётся,
И солёной слезой дождь покропит.
Может, кто-то надо мной надсмеётся
И вдобавок обматерит».
Сижу я под домом, и звёзды мерцают,
И смотрят на меня с высоты.
На что-то ещё они намекают.
Но мне уже до звезды.
А с той девчонкой давно я расстался,
Простился с ней кое-как.
Когда с ней прощался, я торопился
И водку пил натощак.
Нет, не придёт она на могилу,
Слезой не умоет меня.
Похоронят меня как скотину,
Земле лишь верность храня.
Здесь всё так же, как было когда-то,
Те же реки и та же вода.
Только реки над красным закатом
Всё смотрели на густые стога.
Месяц звонко над берегом реет,
Освещая пустые стада.
И река бегущая светит
Там, где только набегает волна.
Светит месяц, волну освещая,
Ельник тот, что в поле стоит.
И волна, над рекою сверкая,
Серебром над рекою блестит.
Утонуло солнце в болоте.
Красный закат рассеял росу.
И сосут его чёрные топи,
Оставляя за собой борозду.
На закате петух кукаречит,
И туман накрывает росу.
Кто же боль мою ту залечит
И душевную мою пустоту?
Мне не нужен вздох могилы.
Славу с тайной не обнять.
На земле своей не сгину,
Буду вам свои стихи читать.
Освещу своим безумством
Всю планету на земле.
Буду вам читать с таким вот чувством,
Что горю как на костре.
Потушу своим пожаром
Я все страсти на земле,
И ещё в угаре пьяном
Пролечу я на метле.
Пролечу над всей Россией,
В каждый дом я загляну.
Вы даёте мне только силы,
Я без вас не проживу.
На лугу уже утро проснулось.
Косари косят траву на лугу.
И роса вместе с травою очнулась,
Глядя ещё на ночную луну.
Звон идёт уже от литовки.
Солнце в небе уже высоко.
Бабы хитры, вот плутовки,
Ушли за реку так далеко.
Там песчаный берег лоснится,
Вода ласкает словно рукой.
И песок прямо в воду сочится,
И под солнцем такой золотой.
Разухабились бабы и девки,
Плещутся в воде голубой.
И костёр разожгли для запевки,
Запивая водой ключевой.
Вот склонилось солнце к закату,
И костёр непогасший горит.
И зову я девицу в хату,
Её тело сильно дрожит.
Ты не бойся меня, моя прелесть.
Эту ночь я тебе подарю.
И завидовать тебе будет челядь,
Ты узнаешь, как тебя я люблю.
Я сниму с тебя ласково платье,
Запах сена тебя будет душить.
И увидишь ты звёзды на небе,
Что не в силах будешь их затушить.
Ночь минует рьяно и быстро,
И всю ночь ты будешь вздыхать.
Ну а после поправишь манишку
И будешь с грустью меня вспоминать.
Запели тёсаные дроги,
Бегут равнины и кусты.
Стоят часовни на дороге
И поминальные кресты.
В России сгинуть невозможно,
И не дадут тебе пропасть.
Бывает в жизни очень сложно,
Тебе захочется упасть.
Ты подымайся, если трудно,
Когда не можешь ты стоять.
Представь себе, ты словно судно,
Тебе нужно устоять.
Ты потонуть всегда успеешь
И шляпу тоже протянуть.
Лицом в грязь упасть не смеешь,
За это просто ты забудь.
Держи удар всегда ты смело
И взгляд свой судоржный держи.
Чтоб неудача обомлела,
Ты свой характер покажи.
Опять я тёплой грустью болен.
И от овсяного костра,
И от звука колоколен
Невольно крестится рука.
Везёт повозка прямо к дому,
И на шлее сидит оса.
Везёт меня к моему порогу,
Где я увижу мать, отца.
Извозчик песню запевает
И песню грустную поёт.
На песне тихо замолкает
И всякий бред потом несёт.
Мы ехали по полю молча,
Кругом сады и рожь цвела.
Но тут у нас началася толча
И поднялася суета.
Тут колесо у нас застряло
И в колее который час.
И молния над нами грохотала,
Не могли сдвинуть тарантас.
Ну, слава богу, обошлося,
Телега вышла с колеи.
И дождь по нам ещё прошёлся,
И провожал всё до двери.
Мать хлопотала возле печки,
Меня с надеждой всё ждала,
И обнимала на крылечке,
С щеки её текла слеза.
Отец мой хмурил только брови,
Не смог себе слезу сдержать.
«Да, Сергунька, попил ты крови!
Не надо было из дома уезжать».
Но я вернулся в дом родимый.
Иконы смотрят на меня.
И взгляд икон такой неуловимый,
Как будто нет на мне креста.
Сидим мы молча, водку хлещем,
И всё глядим на образа.
«Давай, Сергунька, мы тебя полечим.
Растопим баньку, где река».
От баньки я не отказался.
Давно себе не парил зад.
Отец мой старенький старался,
Чему, конечно, был очень рад.
Распарил веник берестовый,
Из можжевельника ещё,
И приготовил он дубовый,
Подбросил пару хорошо.
Дымится банька, пахнет дымом,
В ковше налит вкуснейший квас.
Пар валит даже коромыслом,
В парной уже не первый час.
Разбередила душу банька,
Навеяла на меня тоску.
Полотенце принесла маманька
И попила со мной кваску.
А над крыльцом уж звёзды светят,
И месяц канул в облака,
И я тогда ещё приметил,
Что к водке тянется рука.
Под эту баньку грех не выпить,
Давно не парился вот так.
И загляделся серой выпью
На багровый я закат.
Кругом заря благоухала
И распускала лепестки.
Она даже охала, махала
На свежевырубленные пеньки.
Я загляделся на природу
И на закат, что вдоль реки.
В такую безветренную погоду
Спешили в дом все муравьи.
На небе звёзды всё мерцали,
И под крыльцом сверчок запел.
И петухи в траве искали
Того, кто их похлёбку съел.
В саду сирень благоухала,
И запах шёл всё вдоль реки.
И выдра всё в воде искала
Ракушек возле у воды.
И я пошёл, покачиваясь, к дому.
Тут от реки шагов сто пять.
И постелил себе солому
И стал спокойно засыпать.
А утром полная десница,
Петух горланит свет зари,
А мне ещё чего-то снится,
Глаза клюют мне петухи.
Заря тихонечко вставала,
Будила всех своим лучом
И росою поливала,
И родниковым всё ключом.
А утром гомон — птицу режут,
Готовят с птицы вкусный борщ.
И гости разные наедут
И скажут мне: «Серёжка!» — тож.
Кричит нерезаная птица,
Кричит петух, что на санях.
Болит у отца всё поясница,
Наседка то, что на снастях.
Развеселил меня этот гомон,
И вспомнил детство я своё.
Тогда был совсем я молод
И вышел в поле, взяв ружьё.
Тропинка та давно забылась,
Я бегал к девушке к одной.
Она всё время торопилась,
Стеснялась быть всегда со мной.
Я шёл тропинкой, роща шепчет,
И соловей ещё поёт,
И что-то там ещё лепечет.
Девчонка та всё там живёт.
И вот тропинка оборвалась,
Передо мной знакомый дом.
Девчонка та уж не стеснялась,
Меня увидев за окном.
Она махала мне рукою,
Кричала что-то невпопад.
Мыла окна она водою,
Вода стекала словно град.
Меня заметив, постройнела,
Прибрала волос за платком.
Она недурно похорошела,
Сидя с улыбкой под окном.
И, подойдя я к ней с улыбкой,
Отвесил ей свой реверанс.
Она с улыбкой даже пылкой:
«Давно не видела я вас.
А помните, вы ко мне ходили
И приносили мне цветы.
Конфетами меня вы угостили
И уносились вы в мечты.
Теперь вы вояка бравый
И на деревне первый муж.
Вас заберут сейчас в солдаты,
И музыканты сыграют туш». —
«Я б разбежался бы в солдаты.
Поверьте, там уже бывал.
И был солдатом даже бравым,
С себя нашивки я сдирал.
Война, кровопролитье
И стоны, крик, повсюду вши.
И приходилось мне молиться
За эти ломаные гроши.
И я ушёл из поля боя,
Решил, это не для меня.
Не выйдет из меня героя
На злобу нынешнего дня». —
«Так вас, наверно, уже ищут
И посадят вас в тюрьму». —
«Там, где ищут, ветер свищет
И справляют там нужду.
Кому нужны сейчас солдаты?
Революция только впереди.
Да и услышите вы только маты
Да мужицкие плевки». —
«С вами спорить я не буду.
Вы, наверное, правы.
И этот спор скорее я забуду,
Когда уйдёте только вы». —
«Но сегодня я в деревне
И перед вашим взором я стою.
Откройте мне скорее двери,
А то возьму тогда, уйду».
Меня она в гости пригласила,
Накрыла стол и самовар.
Меня чаем напоила
С душицей, прямо как отвар.
«А помните, Сергей, весною
Руку просили у меня весной?
Но вы уехали зимою,
Не попрощались вы со мной.
Теперь вы господин великий,
Вас знает стар и млад.
И вы стали терпеливей,
Пройдя множество преград.
Теперь на меня вы не взглянете
И не предложите мне своей руки.
Меня вы замуж не возьмёте,
Вам это будет не с руки.
Я слышала, вы хулиган, задира,
И женщины для вас полное дерьмо.
Пьёте вы всегда мадеру
И всякое сладкое красное вино.
Но люди мы неприхотливые,
Мы пьём наливочку и даже самогон,
И на слова всегда словоохотливые,
И передайте родителям поклон».
И мы ушли в воспоминанья,
Как мы ходили за руку к реке,
И вспоминали моё признанье
Под луной и на заре.
И разговор у нас не клеился,
И понял я, что мне пора идти.
И месяц над окном уже повесился.
Пообещал я к ней ещё зайти.
Мама моя вся разволновалась,
Не знала, куда идти, куда бежать.
За сына своего она боялась,
Что сын ушёл в гости натощак.
«Поешь, сынок, куриного отвара,
И куличей с чаем ты поешь.
Такого сытного навара
Нигде не сможешь ты поесть.
В городе не так готовят,
Готовят там наспех, кое-как.
И если даже приготовят,
То еды хватает на черпак.
Наешься, мой сынок, ты вдоволь,
Чтоб смог жирок свой отложить.
Сосед наш, помнишь, коваль,
Приказал нам долго жить.
Страда началась, и сенокос начался.
К девчонке той давно не заходил?»
Маманя спрашивала: «Ты, чай, с нею поругался?
А то б сходил и рыбой угостил.
А то лежит и просто пропадает,
Навялено немало штук.
Она сидит там, под окном гадает,
А может, ждёт ещё в окошко стук». —
«Зайду намедни как-нибудь, родная,
И принесу я ворох ей цветов.
Ну, а пока идёт страда, маманя,
Пускай меня согреет тёплый ветерок».
Кошу траву, трава ложится ровно, плавно,
И ветерок обдувает грудь мою.
Конечно, было бы очень славно,
Чтоб девчонка показала грудь свою.
Коса моя давно уже в зените,
И пот струится под лобком.
Мать принесла еды в корзине,
И хлеб был вкусным куличом.
Страда прошла, и сено в копнах,
И на полях стоят стога.
И сколько тел прошло здесь потных,
Об этом знают только небеса.
Мы сено давно заскирдовали,
И сеновал сеном был забит.
И самогоном сено обмывали,
И даже на поля его пролил.
Мать моя старушка:
«К девчонке сходи ты, наконец.
Может, ей постелешь подушку,
И тогда свадьбе быть венец».
Не стал разочаровывать старушку,
Сказал: «Схожу завтра поутру».
Налил себе самогона кружку
И дал пинка под зад я петуху.
Рассвет будил меня очень осторожно,
Будил лучом на призрачной звезде.
И от вчерашней пьянки было тошно,
Что захотелось искупаться мне в реке.
Река текла заботливо и мило,
Раскинула передо мной песочный пляж.
Луна смотрела в реку лишь уныло,
И месяц для неё был сложно паж.
Я искупался и взбодрился в речке.
Вода как парное молоко.
Взбежал быстро на крылечко
И выпил приготовленное мамой молоко.
Пошёл в гости снова к той девчонке,
Месяц её как не видал.
На тропинке стояли две сосёнки,
И заяц мимо взял и пробежал.
А тропинка по лесу всё вьётся
Вдоль оврага и плюща.
На поляне где-то оборвётся
У оврага сразу, у ключа.
У колодца встретил я девчонку,
На коромысле вёдра, полные водой,
И по старой памяти полез к ней под юбчонку,
Она отодвинула меня уверенной рукой.
«Я, Сергей, не та, как прежде.
Нет во мне запала и огня.
Не хочу я быть невежей.
Вы держитесь подальше от меня».
И ушёл я, даже не жалея,
Не себя, девчонку ту с косой.
Только кулаки мои белели,
Когда шёл под золотой луной.
Ну а вскоре из дому уехал,
Попрощался с матерью родной.
Знал я, больше не приеду
И оплачу её солёной слезой.
О Русь, малиновые зори,
И грусть, упавшая в реку.
Люблю до радости, до боли
Твою озёрную тоску.
И где-то роща тихо стонет,
На колокольне перезвон.
О Русь моя, ведь ты же тонешь,
И слышно твой протяжный стон.
Мужик, крестясь на богомольню,
Он стонет тихо и шепча,
И словом матерным крамольным
Наговорит ещё спьяна.
Грустит всё Русь, под гнётом стонет,
И горечь с водкою бежит.
Когда-нибудь в водке она утонет
И будет ждать, кто её опохмелит.
И ты, как я, в печальной требе,
Забыв про то, где друг и враг,
И находясь ещё ты в гневе,
Тоскуешь о глубинных небесах.
Тоска пройдёт и грусть с печалью,
И горе зла поделишь пополам.
Я оправдать себя пытаюсь,
Что сделал не со зла.
Тоска моя полна печали.
И в жизни нет ни радостей, друзей.
Она полна ещё врагами,
Хотят, чтоб сдохнул побыстрей.
И чтобы жизнь не удавалась,
Вставляют палки в мою судьбу.
Она со мною часто расставалась,
Но я её за это не сужу.
Сижу у костра и греюсь,
И жду, что жизнь подкинет мне.
Наверно, когда-нибудь повешусь
На чёрном лайковом ремне.
Судьба моя трепещет и смеётся,
И ждёт от жизни нового плевка,
И неприятностям только рассмеётся,
И выпьет водки для нового рывка.
О сторона ковыльной пущи,
Ты сердцу ревностью близка.
Но и в твоей таится гуще
Горемычная тоска.
Ты увидишь рощу за забором,
И горечь грустную с тоской.
Как не хотелось мне быть вором
И хулиганом с кулаком.
Но жизнь — она осатанела,
Бросает в жар, бывает в пот.
В глазах моих от злости потемнело,
Когда к тебе обращаются словно скот.
И вот я вышел на дорогу,
На перекрёсток двух дорог.
Одна дорога вела всё к дому,
Другая вела в тюремный дом.
Стоял я долго в нерешенье,
Не знал, какой же выбрать путь.
И были у меня сомненья:
А может, всё обратно повернуть?
Но брешь, вспять не поворотишь,
И надо в жизни выбирать,
И лишь одно ты в жизни хочешь,
Чтоб эту жизнь не проиграть.
Кому-то пятками уже не мять по рощам
Шершавый лист и золотой травы.
Тягучий вздох, ныряя звоном,
Целует тощим клювом сконфуженной совы.
Не мять багряных больше трав высоких,
В белой роще слушая соловья.
Не видеть солнца, ползущего с осоки
Под песню глухого глухаря.
На сене только солнце замирает,
Выглядывая из чёрных туч.
И в синь глубокую ныряет.
Вдоль реки стоящий берег крут.
Течёт река, не знает она покоя,
И время безудержно спешит.
И если, друг, ты из другого кроя,
То вместе с временем по жизни поспешишь.
Ловит память тонким клювом
Первый снег и в ноябре.
И на первых первопуток
Снег пугливый в декабре.
Снег летит, и скачут санки
По горе ещё крутой.
И как будто словно в сказке
Снег идёт ещё зимой.
Снег летит такой пугливый,
Озираясь и скользя.
Пёс мой рыжий шелудивый
Ловит снег совсем шутя.
Навострился пёс мой рыжий,
Ловит снег он языком.
Снег летит, такой он синий,
Пёс сбивает его хвостом.
Лает, прыгает и скачет,
Хочет что-то мне сказать.
И хвостом ещё виляет,
Хочет что-то показать.
Там с утра над церковными главами
Голубеет небесный песок,
И звенит придорожными травами
Обвитый крапивой сам ветерок.
Стая взмыла ворон поднебесных,
Никого не виня, не кляня.
Поскакал мой конь поднебесный,
Натянув ещё удила.
А старушка молящая где-то
На распятье целует Христа.
Не дожить старушке до лета,
Жизнь короткая судьбою дана.
Так же и я помру когда-то,
И там, в синеве увижу Христа.
Пройду по судьбе от ада до рая,
И проводит до рая сам сатана.
Уже давно мне стала сниться
Полей малиновая ширь.
Тебе высокая светлица,
А мне далёкий монастырь.
Уйду в молебен там креститься,
Полы там рясой подметать,
Над куполами возноситься
И вам грехи всем отпускать.
Стоят поля густейшей нивы,
И золотится в ниве рожь.
И я приду на пепелище,
В руках, в ногах хлопочет дрожь.
Слеза бежит от нетерпенья.
Господь за что-то наказал.
И нахожусь сейчас в смиренье,
В молитвах истину искал.
И пусть тебе приснится терем,
Цветущий сад и цвет луны,
А мне великое терпенье
Молитвословной чистоты.
Холодной скорби не измерить.
Ты на туманном берегу.
Но не любить тебя, не верить
Я научиться не могу.
Хочу я верить и в Россию,
Не ждать от неё горечь и тоску.
Хочу отдать ей свои я силы,
Иначе жить я не могу.
Иду со скорбью с рваною котомкой.
Котомка на моих плечах.
Когда-нибудь вспомнят обо мне потомки
С печалью, с грустью на глазах.
Иду я рваный по России,
И вижу я России путь.
Поможет выстроить дорогу
Не только пряник, но и кнут.
Суждено мне изначально
Возлететь в ночную тьму.
Ничего в час прощальный
Не оставлю никому.
Улетит куда-то птица,
Мною выпущенная вдаль.
Будет вдаль она стремиться
Унести мою печаль.
А тоску мою захватит
Мною выпущенный олень.
Горечь он ещё прихватит,
Унесёт её тюлень.
Вам оставлю только радость
И немного солёных слёз.
Чтобы жизнь была вам в радость
И без всяких сладких грёз.
Широки леса и воды,
Крепок взмах сырых могил.
На века твои невзгоды,
От них усталым уходил.
Потерпеть тебе придётся,
Пройти с котомкой скорбный путь.
Может, тебе счастье улыбнётся,
Уйдёт тогда и твоя грусть.
Жизнь такая, она паскуда,
Всегда приходится терпеть.
Неприятностей такая груда,
Так и хочется взреветь.
Весна на радость не похожа,
И не от солнца жёлт песок.
Твоя обветренная кожа
Лучила гречневый пушок.
И сад сиреневый лучился,
Роняя нежно-тёплый свет.
В саду подсолнух распустился,
Даря сирени жёлтый цвет.
Весна в саду благоухает,
Росточки лезут из ветвей,
И бабочки в саду порхают,
По крыше скачет воробей.
А ты как нимфа золотая,
Идёшь по саду и поёшь.
Тебе подобно подражая,
Соловей в саду поёт.
Благовещен путь мой вечный.
Посох бьётся по земле.
В этой жизни я не вечный,
И уйду я по воде.
По земле стучат копыта,
Кони ржут, ещё храпят.
Не наесться им досыта,
По земле меня им не догнать.
Я уйду туда, где путь мой будет вечный,
Где сотру не пару я калош.
И увидишь в небе путь мой млечный.
Брось мне на дорогу медный грош.
Отыграют в небе звёздные зарницы,
И луна дорогу стережёт.
И по небу на колеснице промчится
Тот, кто путь мне вечный воздаёт.
На воде увидишь ты дорогу.
Отсвечивать её будет лунный свет.
И глядеть всегда ты будешь в воду
И на заре увидишь лунный блеск.
Край ты мой родимый, вечный пахарь мой,
Словно нелюдимый, словно неродной.
Что ты призадумался, стоя у ручья?
Над чем ещё задумался, глядя из окна?
Летают в небе соколы, не взлететь тебе.
Жизнь бросает в омуты, как будто в небытье.
И осветит солнце солнечный закат.
Ты тогда в отместку покажи свой зад.
Я долго-долго в дрёме зыбкой
Оторвать не мог лица,
Когда ты с ласковой улыбкой
Махала веткою с крыльца.
Луна светила звёзды в небе,
Луна показывала путь.
Ты у меня одна на свете.
Дай на тебя ещё взглянуть.
Лицо ладонью закрывала
И прятала зеркальный взгляд.
К реке ты быстро убегала,
Тебя мне было не догнать.
Ракита над водой спустилась,
В воде глядела на бледную луну.
Ты на колени тихо опустилась,
Рукой сбивая пенную волну.
Шептала вкрадчиво, красиво,
Как ручеёк, бегущий из ручья.
И выпь над нами голосила,
Как будто её укусила гремучая змея.
Шептались долго мы с тобою
На звёздном поле на заре.
Туман накрыл нас пеленою.
Бродил по полю по росе.
Целуя нежно твои губы,
Я от восторга в душе визжал.
Руками держал твои руки,
И от этого просто замирал.
Туман окутал все тропинки.
С тобой шагали мы шепчась.
С тобой прощались у калитки.
Ты меня поцеловала, не стеснясь.
Снова выплыл из рощи чёрным лебедем мрак.
Чудотворные мощи он принёс на крылах.
И куда-то река в поднебесье спешит.
Звёздное поле собою она орошит.
На лугу всё мерцают, мерцают огни.
На траву будто сели огни-светлячки.
Будто кажется: они улетят
И уже не вернутся снова назад.
До зари огоньки эти будут мерцать,
И в небе звёздами они будут сверкать.
Только солнышко в небо взойдёт,
И сверканье всё это совсем пропадёт.
Но пока на траве мерцает роса,
На земле будут твориться всегда чудеса.
Синего неба цветная дуга.
Тихо, задумчиво плывут облака.
Рожь золотистая в поле стоит,
Колосьями об небо только шуршит.
Выйду я в поле, начну я орать,
Небо ко мне спустит свою благодать.
А над полем вороньё всё кружится.
Мне б на них гаркнуть да обматериться.
Да силы небесные не дают мне кричать,
И мне остаётся только мычать.
Силы небесные, у вас маета,
И по небу так же спешат облака.
Край ты мой любимый,
Любимый мой Урал,
Без тебя не сгину,
Поехал на Урал.
Встречают меня сосны и ели,
Сверху на меня они всё смотрели.
Как же, родные, вы постройнели,
Сосны родные, родные вы ели!
Каждую сосенку хочу я обнять,
Каждую ель расцеловать.
Берёзка под меня, сука, стелется.
Осина возле меня так и вертится.
Каждой берёзке, поверьте, я рад,
С каждой осинкой попаду я под град.
Только теперь я там не живу,
Я в Питер уехал, об этом пишу.
Русь моя, ты взмахни крылами
И убери наконец стальную клеть.
И со стальными кандалами
Тебе уже в небо не взлететь.
Народ твой только мается,
А сколько ему терпеть?
Тебе какая разница,
Лишь бы улететь.
Народ твой своевольничает,
Хочет снять царя.
Народу нужна вольница,
Не красная Москва.
Ты дай ему свободу,
Возьми не под ружьё.
Не забивай в колоду
Как пушечное ядро.
Дай ему наесться,
А жить не натощак.
Не дай ему раздеться,
Чтоб был босым босяк.
Когда остепенишься
И дашь ему вздохнуть,
Тогда ты возгордишься
И сможешь ты вспорхнуть.
О красном вечере задумалась дорога.
Кусты рябины туманной глубины.
Изба старухи челюстью порога
Жуёт пахнущий запах тишины.
Кругом поля и зори над рекою.
Пшеница колосится на заре.
Иду по полю, словно к водопою,
Плыву по ржи, как будто по реке.
Наступит ночь, и звёзды канут в небо.
Луна сядет на ночной горшок.
Роса как будто в небо полетела,
Луна же перетирает в порошок.
Заря взойдёт ещё не раз над лесом,
Не раз росою поле оросит.
Но только она будет в красном и не в белом,
И над лесом будет моросить.
И снова сердцу моему снятся
Твои узоры и поля,
Твои жестокие морозы
И прекрасная весна.
Люблю ещё твои просторы,
Где на болоте мышь пищит
И от ветреной погоды
Камыш в болоте шебуршит.
И на заре такой прекрасной
Серебрится всё река.
Как будто попадаешь в сказку
От дуновенья ветерка.
Волна речная лижет берег,
И птицы разные поют.
Летает в небе кречет,
Девчонки в поле венки плетут.
Зима по-своему прекрасна.
Когда наступают холода,
На первом выпавшем зимою снеге
Не увидишь ни следа.
Вышивает тонкой нитью,
Ткёт своё веретено,
Вышивает свои узоры
Сквозь хрустальное стекло.
И деревьям шубы сшила
И надела сапоги,
Рукавицы разносила,
До весны их не сносить.
Рукодельница-старушка
Наша зимушка-зима.
Есть в избушке погремушка,
Вся она из серебра.
Всё узоры вышивает,
На поленьях лежит след,
Из подушки выбивает
Беленейший, белый снег.
Чудотворный лес зимою,
Красоту не обхватить.
Живописною весною
Лес всегда нас удивит.
Видишь лес, проталин много,
Видишь заячьи следы.
Снег — он сходит понемногу,
И кругом полно воды.
А с берёзы побежала
Её девичья слеза.
Она подснежник увидала,
На нём сидела стрекоза.
Потом ландыш распустился,
Соловей в саду запел.
И валежник разлетелся.
Заревел в лесу медведь.
Птицы долго собирались,
Полетели зимовать.
Осень потихонечку подкралась,
Давай дождями поливать.
Кружит лист осенний, жёлтый
С красной краской на лице.
Фонарями лес сверкает,
Он готовится к зиме.
Опадёт к зиме лист жёлтый,
Будет он лежать в снегу,
И накроет его белым снегом
Как осеннюю листву.