Засеребрилась белая лошадь,
Скачет она по белым полям.
Снегом она посыпает
Все леса и луга.
Скачет мороз дуновенья,
Заморозил над речкой мосты.
Льдом покрылася речка,
А на речке детворы голытьбы.
Санки их с горки катают,
Лёд под ними блестит,
По льду они просто летают,
Даже ветер в ушах свистит.
Зима наступила мгновенно,
Выпал первый снег.
А на печке сидит кошка
И несёт мне какой-то бред.
Сверкает снег в кармане белом, белый снег ещё лежит,
И по выпавшему снегу кровь алая бежит.
Она бежит, сверкает знамя, боец последний в снег упал,
И на снегу сверкает знамя, и я его своей рукой поднял.
Взметнулось знамя словно птица, свободу я тебе принёс.
И вот мчится колесница, кто-то на меня донёс.
Меня схватили, обвязали и бросили меня на белый снег,
А утром меня взяли расстреляли, и вот бежит кровавый
след.
Моё дело ты закончишь, взметнёшь знамя на кремле,
И если ты его не продолжишь, то будешь вечно жить
в дерьме.
Осень ласкает моё сердце, листва золотая блестит.
Листва с деревьев слетает и на землю тихо летит.
Золотится листва на деревьях и сверкает, как божий крест.
Я уехал к себе бы в деревню и на сеновал бы сразу залез.
Растопил бы русскую печку, самогона у соседа купил,
Сел бы я на крылечко и грибами тогда б закусил.
Посмотрел бы на русское диво, на красавицу там одну,
И взглянула бы она на меня пытливо, я бы в глазах её
утонул.
Побежал бы за ней как собачка и хвостом своим даже
вилял,
Рад был бы любой подачке и её руку языком бы лизал.
Я бы лёг у её порога и в ногах бы её лежал,
Она гладила бы меня по холке, а я бы её пальцы кусал.
Но увидел другую собаку, и я побежал за ней,
Кинули в меня палку, а я смотрел ей вослед.
Та собака давно убежала, под себя поджав она хвост,
А потом она где-то визжала, и повели её на погост.
Я остался в родном своём доме, никуда я не стал убегать,
И подкрался ко мне пёс одинокий и давай мне пальцы
лизать.
Я погладил его по холке, дал ему колбасы,
Заглянул ещё в рукомойник и взглянул ещё на часы.
Время два, пора собираться, уезжать мне давно пора.
И опять мне придётся скитаться, а собаку прогнал
со двора.
Милая ты Русь, по тебе пройдусь,
По деревням, по сёлам, чтоб увидеть грусть.
В доме своём старом молится старик,
До чего он старый, я к нему проник.
Никому не нужен старый его дом,
В этом доме старом его положат в гроб.
Отпляшет на могиле пьяный хоровод,
Чтоб лежал там тихо — вот какой народ.
А в деревне старой житие никак,
Дома все накренились, мне бы в дом верстак.
Некому поправить старую избу,
Думаю: «Давай-ка я в неё зайду».
Захожу я в хату, пол подо мной скрипит,
А в углу в том в самом иконостас стоит.
И лампада дышит тихим огоньком,
И в глубине я слышу: «Кто ко мне пришёл?»
Старая старушка сидела за столом,
Держит в руках кружку, глядя в потолок.
«Что тебе надо, родненький ты мой?
Мужа схоронила прямо за рекой.
Крест бы ему поправить, да, видно, не дойти.
Надо бы на Пасху мне к нему зайти».
Брошена деревня, брошено село,
Ветер там гуляет и смотрит дом в окно.
Бочки, бочки, бочки, пивные бочки,
Пиво с пеной плывёт по столу.
И лежат на столе грибочки.
Водочку груздем закушу.
Рядом дочка за рукав меня тянет:
«Папа, папа, пойдём мы домой».
В кружке пиво стоит, только пенится,
У соседа зуб золотой.
Говорю: «Подожди немного,
Дай мне с кружки слегка отхлебнуть.
У нас ведь до дома близка дорога —
Полверсты до дома шагнуть».
Пиво пенное по столу всё стелется,
Я сижу второй уж час.
Дочка бедная уже крестится,
И даю ей полтинник на квас.
Посидев ещё немного,
Я, пошатываясь, пошёл.
Эх, проклятая ты дорога,
Я к соседке тогда зашёл.
Дочка рядом шепчет:
«Папа, ты зачем к этой тёте зашёл?»
А в ответ она услышала мычанье,
Просто слов в ответ не нашёл.
Ночь прошла в хмельном угаре,
Под столом на коврике дочка спит.
Если бы вы только знали,
Как от этого у меня сердце болит!
Попрошу я у дочки прощенья:
«Ты прости, дорогая, отца».
И до следующего воскресенья
Будет вдовушка ждать самца.
Облетела листва с деревьев, тихо ветер поёт над рекой.
Небо осыпали звёзды, и мерцают они под луной.
Тишина окутала речку, и туман седовласый ползёт.
Соловей на дереве тихо о чём-то грустно поёт.
Волна лижет всё берег и лижет речной причал.
Мальчишка на береге этом песню одну напевал.
Ждёт он свою девчонку, звёзды ей готов подарить,
Но придётся ему над девчонкой слёзы свои горькие лить.
Кто виноват, что ты урод, за что жизнь даёт урок.
Толкаешь ты коляску, ты подобно танку.
Водовороты крутят, вертят, хотят тебя стереть с земли.
В тебя они уже не верят, что ты оторвёшься от земли,
Но ты шагаешь ко всем изменам и всем преградам впереди.
Никто твоей воли не измерит, а точно так же и души.
И пусть душа твоя живая поможет тем, кто хочет жить,
И пусть душа твоя живая поможет жизнь сильней любить.
Опавшие листья ветер сметает,
Ветер пронизывает дождь.
Журавли землю мою покидают
И летят от неё прочь.
Улетают вдаль без сожаленья,
И ничто их не грызёт.
И у меня уже есть сомненье,
Что ничто их уже не вернёт.
Улетают, крыльями машут,
Не обернувшись назад,
И головой мне всё время кивают,
Как будто что-то хотят сказать.
Не грусти, не печалься, дружище.
Снег сойдёт, и мы прилетим,
А осенью вновь соберёмся
И снова тогда улетим.
Живи ты так, как в последний раз,
Целуя друга на прощанье,
И не получишь ты отказ
От томного свиданья.
Но если друг к тебе придёт
И скажет: «Прости за расставанье» —
Значит, иначе он не мог прийти
На томное свиданье.
За этой болью будет боль,
Она пройдёт, утихнет скоро,
И та забудется любовь,
И не услышишь ты укора.
Но та забытая любовь,
Она замёрзнет вскоре в телогрейке,
И снова слышать будешь ты:
«Меня немножечко согрейте».
Но если сердце занято тобой,
Её согреть уже не в силах,
И даже снятое пальто
Не согреет её в пустынях.
Небеса, небеса, горы, скалы меня окружают.
И вокруг меня чудеса, будто ангелы надо мной летают.
Горы, скалы кружат, завораживают своей красотою,
А я хочу летать над великой нашей страною.
Дайте крылья мне, не обломайте,
Чтоб меня спасти, славу мне отдайте.
И взлечу я под небосклон безмерного счастья,
И тебе я сделаю поклон, и ты не удивляйся.
Все стихи, что я написал, Господу Богу известно,
Только Он мне сказал: «Пиши от души и только честно».
Камыши, всплеск уток воды,
Кулик на болоте плачет.
Ружьё торчит из травы,
Селезня на воде качает.
Рассвет просыпается на мушке ружья,
Роса с травы стекает.
Селезень проплывает мимо ручья,
Вода в ручье сверкает.
Собака лежит на траве,
Уши крепко прижавши,
Готова плыть по воде,
Хвостом не вилявши.
Но утки плывут, блестя опереньем,
Перебирая в воде лапами пух.
У них нет никакого сомненья,
Что съедят на обед ещё дюжину мух.
Утро встаёт, туман освещает
Белый как молоко.
Ветер слегка его раздувает,
Кому-то залазит в дупло.
Кукушка на дереве кому-то кукует,
Недолго кому-то осталось жить.
Сорока на дереве ещё тут воркует,
Роса на траве блестит.
Бабочка над водою порхает,
Меняет она камыши.
Стрекоза над рекою летает,
Нерестятся в речке лещи.
Утро встаёт зыбко с туманом,
На воде появилась рябь.
Солнце встаёт ещё раком,
Скоро будут в уток стрелять.
Ветер качает белую кашу,
Утки давай в воду нырять.
А я забор еще крашу,
Утки давай мошку клевать.
Камыши меж собой переговариваются,
Которые стоят на воде.
Они даже не маются.
Стрекоза сидит на стебле.
Утки плывут до цели всё ближе,
Комары летают вокруг.
В камышах спрятались люди,
В камышах спрятали струг.
Тишина стоит над рекою,
Слышно только, как утки плывут,
И плывут они и над водою,
Лапами под себя всё гребут.
Ветерок камыши не колышет
И росу не сбивает с травы.
Но утки ничего не слышат,
Им два метра проплыть до беды.
Слышен щелчок, утки взлетели,
Беспощадная пошла стрельба.
Не все они улетели,
Их поймала живая вода.
Плавают утки с пробитым горлом,
У одной нет головы.
Кровь идёт у них горлом
С запахом тише воды.
Собака рванулась, прыгнула в воду
С жадным оскалом зубов,
Только вода одна встрепенулась
От плавающих здесь топляков.
Утка плывёт, зубы хватают,
Хозяину её принесли,
Лапы у ней только свисают,
Дробинку в ней одну не нашли.
Дым от ружья давно уж рассеялся,
Туман убежал в кусты.
Роса по траве всё стелется,
Лошадь идёт под уздцы.
Едет охотник, лошадь болтает
Длинным своим хвостом,
Охотника она всё ругает,
Да охотнику всё нипочём.
Не слышит он бедную лошадь,
Не видит её даже глаз,
Не видит её даже слёзы,
Накапала она полный таз.
Люблю я образ твой желанный,
Люблю я каждый волосок,
И глаз сверканья такой жеманный,
И на мизинце ноготок.
Когда идёшь, глаза сверкают,
И руки нежные летят,
И платье веером сияет,
И по асфальту каблучки стучат.
Летит сиянье вдохновенья,
Летит желанный образ мой,
Летит мой ветер дуновенья,
Летит стихов желанных рой.
И пусть мой образ вечно дышит,
Как нимфа ярких страстных глаз,
И пусть образ меня услышит,
И прочту ему свой стихотворный сказ.
Бушует ветер дуновенья…
Не отвести мне будет глаз
От моей музы вдохновенья
И от ее красивых страз.
Нева бежит, разрезает город
Словно как кусок пирога.
Фонтанка тут крутится рядом,
В городе, в граде Петра.
Мосты над Невой нависли,
Соединяют мой город родной.
Звёзды в небе повисли,
Освещают мой город ночной.
Невский лежит, пролегает,
Машины по нему снуют.
Приезжие его докучают,
Ленинградцы его стерегут.
Казанский построил колонны,
Их мне не сосчитать.
Спас стоит очень строгий,
Хочет всех обуздать.
Вышел на берег Невский —
Эрмитаж стоит золотой,
«Аврора» стоит на приколе,
Охраняет мой город родной.
Нева окутала Стрелку,
Крепость тут рядом стоит,
Шпилем она сверкает,
И он от солнца блестит.
Ярко светят звёзды,
Ярко светит луна.
Приезжайте ко мне в гости,
В мой город — город Петра.
И вы сами увидите,
Как купола блестят на нём.
И вы сами услышите,
Как пушки палят даже днём.
Так приезжайте ко мне в гости,
Город мой будет рад
И ради этой встречи
Устроит вам маскарад.
Золотится вода в поднебесье,
Капли капают золотистым дождём.
Солнце освещает полесье
И поляну золотистым лучом.
Дождь идёт, капает дождик
На леса, на поля, на луга,
Орошает он землю,
И вздыхает грудью земля.
Дождь прошёл, трава зеленеет,
Радуга висит над землёй,
И из мокрой земли вылазит
Хитрый червяк земляной.
Посмотрел на радужное небо
И пополз на молодую траву.
И петух прокукарекал где-то
И подумал: «Давай червяка раздавлю».
Но червяк уполз куда-то,
Петуху его не поймать.
И вот что вам скажу, ребята,
Надо задницу свою вовремя убрать.
Зимний вечер, снег на крыше серебрится серебром.
И луна висит над крышей словно бледное пятно.
По дороге скучной быстрой тройка борзая бежит,
Ну а на ней там кучер пьяный эту тройку материт.
Пар идёт, а кони скачут, из-под копыт только снег летит.
И ямщик ещё вдогонку лошадям ещё свистит.
Кони скачут, кони мчатся и летят в ночную мглу,
И глазами они всё смотрят всё на бледную луну.
И приедет ямщик пьяный, разведёт в печи огонь,
Вспоминать дорогу будет только рыжий статный конь.
Представьте вы, что вам не сорок,
Не с толстым брюхом на лице,
И не ходите вы с толстой жопой,
Которая свисает на ремне.
Представьте вы, что вам семнадцать
И вам хочется летать,
И не хотите спать ложиться,
Хотите звёзды вы считать.
Так разденьтесь вы до блеска
И посмотрите на луну,
И в своём зеркальном блеске
Подойдите вы к окну.
И в зеркальном отраженье
Вы увидите себя в стекло,
И у вас не будет сомненья,
Что молодость прошла так давно.
Умирает дочка на моей груди.
Плачу я в платочек: «Дочка, подожди».
Пот со лба стираю, слёзы у меня,
Капает на дочку горькая слеза.
Дочка моя бредит, лекарства не найти,
Хочет она к Богу ребёночком уйти.
Не забирай ты, Боже, доченьку мою.
У иконы ставлю свечку, я её крещу.
Дочка еле дышит, смотрит в небеса,
Посинела тут же у неё рука.
Я упала навзничь к доченьке своей
И сижу и плачу — дочки нет моей.
Зимний снег ещё сверкает и в глаза ещё летит.
Он дорогу заметает, за следами всё следит.
По дороге однозвучно снег летит, ещё искрит,
И настолько он созвучно утомительно гремит.
Заметает он дорогу и тропинку во дворе,
И намёл ещё сугробу, что сверкает на окне.
И мороз ещё рисует на хрустальном всё стекле,
И ещё тут ветер дует и стучит мне по спине.
Белый снег летит, не тает и ложится на ладонь,
Под луною он сверкает, и бежит тут рыжий конь.
Конь летит, глаза сверкают, снег летит из-под копыт.
Моё сердце замирает, рыжий конь ещё храпит.
Снег засыпал все дороги белоснежной пеленой,
И промчится конь буланый по дороге столбовой.
Он умчит меня в те дали, где сияет белый снег,
Он умчит меня в те дали, где мерцает снежный след.
Так лети ты, конь буланый, по дороге столбовой,
Чтоб мороз ещё канючил по дороге вековой.
Ночь тиха, тишина, ярко блещет луна,
И блестит под луной голубая вода.
В эту ночь при луне ярко светят цветы
И уносят меня в голубые мечты.
В эту ночь при луне ты со мной говори,
Те слова о любви снова мне повтори.
Ярко светит луна на голубые цветы
И уносит меня в голубые мечты.
В эту ночь при луне голубые мечты,
Я бежала к тебе и держала цветы.
В эту ночь при луне ты ушёл от меня,
И дрожала в реке голубая вода.
В эту ночь при луне утонула звезда,
И кричала она: «Вы спасите меня».
В эту ночь при луне всё сияла звезда
И летела с неё голубая слеза.
Ночь тиха, тишина, ярко блещет луна,
И блестит под луной голубая вода.
Растопи ты небеса и увидишь там глаза,
И сиять они будут даже ярче, чем звезда.
Те глаза мои лишь будут, они пойдут всегда с тобой,
Они боль любую снимут, если будешь ты со мной.
Ты увидишь много света, много звёзд там, впереди.
Я для тебя одна невеста, на других ты не гляди.
Звёзды падают под ноги и ложатся серебром,
Я не буду падать в ноги и стелиться ещё ковром.
Пусть та звезда, которая упала, расстелится
серебром,
И ту звезду, которая упала, разруби ты топором.
И предательства измены никому я не прощу,
А за верность только счастьем я тебя озолочу.
Облака, облака, между нами стена.
В облаках светит ледяная луна.
Ты зажги свечку, взгляни в облака
И увидишь, как ярко светят мои там глаза.
Ты ладони раскроешь, опустишь глаза,
И у тебя на ладонях лежать будет моя там рука.
Ты ладонью своей мою руку согрей,
Полетят тогда звёзды с южных полей.
Ты дыханьем своим согрей одну лишь звезду,
И губами к ладоням твоим припаду.
От поцелуя твоего я замираю
И лечу куда-то в пропасть, я пропадаю.
Облака, облака, между нами стена,
В облаках светит ледяная луна.
Ты зажги свечку, взгляни в облака,
И увидишь ты только мои там глаза.
На мои глаза возьми посмотри,
На мои глаза хорошенько взгляни.
Ты увидишь, они не моргают,
Они тебя к себе прижимают.
Так прижми ты сердце моё,
Положи его на ладонь.
Ты увидишь, как оно стучит,
Ты узнаешь, как оно умеет любить,
И взорвутся тогда небеса,
Разбегутся тогда облака.
Ты увидишь, как солнце светит,
Ты узнаешь, как оно греет.
Так раскрой ладони свои,
На меня глазами взгляни.
На ладонях своё сердце отдай,
А сердце моё к себе прижимай.
Облака, облака, между нами стена.
Где же твоё сердце, где же рука?
Где же ладонь? Светит только луна,
И при лунном свете стою я одна.
И играет гитара, и плачет струна,
И под гитарную песню плачет слеза.
Я слезу утираю, и даже стираю,
Оттого, что тебя рядом нет, не умираю.
Но сердце болит, и от этого только страдаю,
И мысли о тебе я прогоняю.
Думал, мне друг поможет,
Протянет руку дружбы мне в беде,
Ведь он всесилен, он всё сможет.
Сижу и пью я в кабаке.
Ведь я надеялся на дружбу,
Ведь для него был я не господин,
Ведь я такой же бедолага,
Среди сотен тысяч не один.
Мой друг любит, когда шуршит бумага,
Считает деньги, как блондин.
В мозгу стучат всегда копейки
И на рублях всегда сидит.
Ведь для него дороже деньги,
Он любит только их считать,
И дружба для него негожа,
Без дружбы он согласен умирать.
И вот сижу я в ресторане
И думаю, как мне быть,
Ведь деньги у меня есть в кармане,
А вот друга нужно мне забыть.
И пью я водку только с горя,
Друга не могу забыть,
И если я его хочу оставить,
То мне придётся его простить.
Но как простить его за это,
Когда оставил он в беде,
И то, что со мной случилось,
Не по моей воле и вине.
С бедой своей я расхлебался,
Но другу не могу простить.
Решил с ним я повстречаться
И у него тогда спросить.
И вот сидим мы в ресторане,
И наливаю ему вино,
И он сидит в кожаном кафтане,
И на меня он смотрит мимо,
Как сквозь стекло.
Спросил его: «Ну что, дружище,
Почему, друг, ты мне не помог?»
Он отвернул своё мордище:
«Ну, значит, я тогда не смог».
Во мне тогда всё вскипело,
И я ударил его между глаз.
Посуда со стола тут же полетела,
И ткнул его мордой в унитаз.
Мой друг вскочил, и встал он в стойку,
И плотно сжал он кулаки.
Ему сказал: «Не хочешь в койку,
Тогда беги отсюда ты, беги».
И друг ушёл, кафтан был порван,
Из носа у него бежала кровь.
Таких друзей пора в помойку,
А сам я выпил за любовь.
Помолись за меня и взгляни в небеса,
Ведь молитва твоя создаёт чудеса.
Ведь молитва твоя настолько сильна,
От молитвы твоей сияют глаза.
Я стою и молюсь за тебя, дорогая,
На коленях стою, словно святая.
А свеча моя горит, не угасая,
И молитва летит, не умолкая.
Пусть молитва моя взлетит в облака,
Пусть молитва моя творит чудеса.
В алтаре горит моя лишь свеча,
И горит она всегда за тебя.
В алтаре я ставлю свечу,
Чтобы беды прошли, об этом молю.
Как почувствую — плохо тебе,
Я к тебе прилечу, прибегу и поставлю снова свечу,
И молитвой своей тебя лишь крещу,
И молитвой своей тебя защищу.
Я стою и молюсь за тебя только, Русь.
На коленях стою, за тебя я крещусь,
И я от всяких бед не прогнусь.
О, любимая Русь, тобой я горжусь.
Пусть молитва моя тебя бережёт,
Пусть у людей пропадает всякая злость,
Пусть от молитвы моей будет больше добра,
Пусть от молитвы моей не будет всякого зла.
Захожу я в алтарь и за тебя лишь молюсь,
За тебя лишь молюсь, моя могучая РУСЬ.
И вышли вы куда-то боком
И стали песню напевать.
Потом ходили кривотолки —
На Родину вам будто наплевать.
Но я-то знаю, вы гонимы,
Гонимы властью и судьбой,
Но в мыслях с вами мы едины,
И с вами я пойду тропой,
А то, что Родина вас прогнала,
Но я-то знаю, не насовсем.
И от вельможи я узнала:
Амнистия будет всем,
И вы приедете ко мне,
Мой друг сердечный,
Приедете ко мне вы насовсем.
И знаю, вы не такой беспечный,
Признаетесь вы при луне,
И будут звёзды отражаться
В зеркальной глади и речной,
И будут ещё улыбаться
Со мною вместе под луной.
И с вами мы уединимся в беседке,
Где соловей ещё поёт.
И с вами мы соединимся
И ощутим такой полёт.
Но вы пока в стране далёкой,
И вы слагаете там какой-то стих,
Сидите там вы невесёлый,
Что соловей в саду притих.
Но вы дождитесь, ради бога,
Дождитесь вы моих вестей.
Я вас люблю, и так глубоко, —
Расскажет вам об этом соловей.
И вот зима, и снег пушистый,
И под полозьями снег скрипит.
И снег такой липучий, в лицо,
Колючий, всё летит.
И вот подъехал конь буланый,
На нём всадник почтовой,
И был он какой-то странный,
Всё заглядывал в окно.
Я вышла: «Чего вам надо?
Чего вам надо, сударь мой?» —
«Да у меня тут телеграмма.
Ваш сударь возвращается домой».
Мои руки опустились,
Потом прижала их к груди,
И мы с ним разговорились
Про наши разные труды.
Я пригласила его на кухню,
Налила стопочку ему,
Дала ему ещё я рубль,
А он сказал: «Ещё зайду».
И он ушёл, зима порошит,
А я осталась вас только ждать.
Мороз дорогу всё морозит
И стал на прохожих нападать.
И вот прошла уже неделя,
Мороз всё воет за окном,
И снег с пургою всё метелит
И пляшет с вьюгой за стеклом.
Я разбудила свою печку
И стала её топить.
Слышу, кто-то поднялся на крылечко
И стал по двери колотить.
И я мгновенно тут присела,
Ног не могла я оторвать,
Потом мгновенно подлетела
И стала двери открывать.
Открыла настежь, снег сыпучий
Ворвался сразу в тёплый дом,
И стал таять он мгновенно
И побежал ещё ручьём.
Но я этого не замечала:
Передо мной стояли вы,
И я стояла, всё дрожала,
А вы стояли у двери.
Потом вышла я из оцепененья
И обхватила вашу грудь,
И у вас хватило терпенья
Меня от себя не оттолкнуть.
Мы простояли, я не помню,
Быть может, час, а может, день.
Луна скрылась за горизонтом,
А точно так же её тень.
И мы сидели у печурки,
И вы рассказывали о себе.
Какие там чудные причуды,
И кружатся они на колесе.
И мы сидели, друг к другу прижавшись,
Как будто словно две свечи,
И наши свечи всё горели
Аж до утренней зари.
О, Русь моя, земля моя родная,
Истоптана ты грязным сапогом.
Перед тобой меня выставили пройдохой, дураком.
Потом меня в Сибирь сослали за верность,
Преданность тебе.
На рудники меня послали
С криками ползти всё по земле.
Но я прославлял свою отчизну
И говорил, что это наша Русь,
Но только власти не докажешь,
И вот теперь в Сибири к печке жмусь.
И пусть власть торжествует за то,
Что спрятали сюда,
Моя свобода всё равно восторжествует,
И уеду в родимые края.
Я люблю свою Родину, люблю свою Русь,
И босыми ногами по ней я пройдусь.
Побегу я по полю — и всё босиком,
Рожь и пшеницу жнут только серпом.
Встану я утром, смотрю на зарю,
Русь дорогая, тебя я люблю.
Смотрю на рассвет с росой золотой,
Смотрю я на лес с водой ключевой.
Иду босиком, росу я сбиваю,
Русь моя, пред тобой преклоняюсь.
За всё то, что даёшь ты мне,
За всё то, что растёт на земле,
Кланяюсь в ноги до самой земли,
И на рассвете меня, Русь, возьми разбуди.
Зло, предательство и трусость, они непристойны королю.
Зло, предательство и трусость тебе пристойны самому.
Ведь ты боишься злого взгляда и гнева за то, что
натворил.
И зная — впереди засада, ты друга ядом отравил.
И ты сказал: «Иди, мой друже. Дорога там чиста, легка.
И я проверил, всё там чисто, там нет даже кочек, даже
пенька.
Одна зелёная дорога, одна зелёная трава.
И там нет даже порога и даже колючего куста».
И друг поверил твоему слову, и он пошёл, не зная бед.
И вот на этом полуслове он получил себе обед.
Он получил котёл тот с кашей, где в каше варится беда.
И в этой каше получил он, что называется еда.
А в этой каше была трусость, ещё предательство и зло.
И друг подарил ему ещё подлость, а то же самое дерьмо.
И вот друг сидит хлебает ту кашу, что друг тот подарил.
Да я его за эту кашу друга просто удавил.
Я не судья тому другу, который кашу подарил,
Но если б мне такую дали кашу,
Да я бы этого друга раздавил.
Я свои стихи хочу оставить для потомков,
Чтоб через много-много лет сняли мои стихи с полки
И сказали: «Надо ж, сколько написал наш дед!»
И пусть они их читают и удивляются
Моей душевной красоте,
И пусть о них считают и пишут на тетрадном том листке,
Что ихний дед любил Россию, её любил как никогда,
И брал с земли он только силу, чтоб дольше шли его года.
Её любил как мать родную и ей ни разу не изменил,
Её любил он как святую, и ей стихи он посвятил.
Ещё напишут, любил он женщин,
Любил он женщину одну,
И без неё пил он водку, и в водке он топил тоску.
Ну а когда она появлялась, он загорался словно свет,
Внутри у него всё возгоралось,
И он дарил ей нежный цвет.
И он дарил ей своё безумство, свою нежность, теплоту,
Дарил ей свою заботу, а точно так же доброту.
Ну а когда она уходила, он снова погружался в темноту,
Она его благодарила за заботу, теплоту.
Так читайте вы мои стихи, потомки,
И пусть у вас появится слеза.
Я обнажил себя для вас, потомки,
И развернутся в небе небеса.
Всё равно любить тебя я буду,
Хоть пройдёт немало лет.
Запорошит снег тревогу,
И не будет таять снег.
Моя любовь к тебе безмерна,
И не запорошит её даже снег.
И даже когда в гроб я лягу,
У меня её не отнимет даже смерть.
Тебя люблю я больше жизни,
И буду я всегда тебя любить.
И не устраиваю себе поминки,
И я, надеюсь, буду долго жить.
Как мне хочется по ступенькам к Неве спуститься
И взглянуть на Неву-реку,
На колени перед городом опуститься
И сказать: «Как я тебя люблю!»
Как хочу пройтись по аллее Летнего сада,
Где статуи с колоннами стоят.
У него там кованая ограда,
С Петропавловки пушки палят.
Как хочу по Невскому пройтись я.
Я прошла бы по нему бы босиком.
У Казанского постояла бы немного,
От него к Спасу пошла бы прямиком.
А потом пошла б на Стрелку
На Ростральные колонны поглядеть.
Села бы на скамейку
И на «Аврору» стала бы глядеть.
Посидев ещё немного,
Я б на кладбище пошла,
Помолилась у часовни немного
И с молитвой от неё бы ушла.
Но этот город мне только снится,
Я от Ленинграда далеко.
Может быть, когда-нибудь приеду,
Но сейчас от него далеко.
Мои мысли бегут, как точки, и я думаю о вас.
В саду распустилась яблоня, распустился яблоневый сад.
Пчёлы в нём кружатся, собирают пыльцу с цветка,
А я по вас страдаю, не знаю, когда увижу вас.
Вот пчёлка села на травинку, росу с травы пьёт,
Держит в лапке пылинку, росу губами сосёт.
Взяла и взлетела, полетела в улей она.
Далеко улетела, а я вот сижу одна.
Копошится она сейчас в улье среди таких же пчёл.
Пасечник возле дома лапти себе плёл.
Свяжет он лапти и пойдёт к любимой своей,
Пойдёт к любимой Насте и будет называть моей.
А я вот сижу среди сада, солнце зашло за горизонт.
Сижу среди цветущего сада, где весна начинает гон.
Птахи уже разлетелись, один комар лишь зудит.
По гнездам они разлетелись, сверчок где-то рядом
свистит.
Поёт, напевает трели под дивную песнь соловья,
Помнит, как свиристели пели песню звеня.
Хочется, чтоб кто-то когда-то песню тебе пропел.
И вот что скажу вам, ребята:
Комар-кровопийца мне эту песню пропел.
Вы помните, вы всё, конечно, помните,
Как я стоял, приблизившись к стене.
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое в лицо бросали мне.
Вы говорили, что от меня устали,
Держа в руках охапку роз,
И от себя меня вы гнали,
На улице стоял мороз.
Вы говорили, что вам пора уехать
Из Петербурга куда-нибудь в Москву,
А мне с головой уйти в кабацкий омут,
И вот теперь в одиночестве я пью.
И пью я водку, закусывая салом,
Которое заправлено чесноком.
Ведь мне нужно всего-то малость,
И приезжаю я в Москву тайком.
Я уезжаю с Московского вокзала,
И приезжаю я в Москву,
И еду с Ленинградского вокзала,
По всей Москве я вас ищу.
Я вас ищу, чтоб вас увидеть,
Ну, хотя бы издалека.
Я вас ищу, чтоб вас услышать,
Ну, хотя бы и втихаря.
И когда я вас увижу,
Невольно содрогнётся тут рука,
И вы сядете в свою карету,
И слышна будет песня ямщика.
Ямщик поедет очень тихо,
И вы скажете: «Четвертак».
И летите вы по снегу,
Спешите прямо натощак.
И я за вами еле успеваю
И ямщику кричу: «Гони!»
И всё же я за вами поспеваю,
Ямщик лошадь тянет за уздцы.
И вот подъехали вы ко Дворцу Съездов,
Там лошадей не разогнать,
Да в нашем Тверском уезде
Их быстренько бы помогли бы отогнать.
Но здесь Москва, здесь власть другая,
Здесь каждый барин и ямщик,
И, лошадей не распрягая,
Ругается матом всё мужик.
И вы вышли из своей кареты,
Пошли прямо во Дворец,
А у Дворца снег почищен —
Какой же дворник молодец!
И я последовал за вами,
На мне был прекрасный фрак.
Конечно, поистёрся он с годами.
Ямщику на водку дал пятак.
На этом бале вы кружились,
Как снежинка в серебре.
Меня вы так заворожили,
И это было в октябре.
И я смотрел на вас всё снизу,
Сидя прямо за столом,
И, следуя своему капризу,
По полу ударил каблуком.
Я танцевал, но я не с вами.
Ах, как хотелось мне рядом быть,
Держать вас своими руками,
По этому залу с вами плыть!
И я ушёл, терпеть нет мочи,
Такая боль, ну хоть кричи!
И я надеюсь на вас так очень,
Что от своего сердца дадите вы ключи.
И вот трясусь я в этой кляче
И еду снова на вокзал;
И в нашей жизни не может быть иначе,
Когда с тоски в вагоне водку разливал.
И вот сижу я в этом пьяном балагане,
Сижу который день.
Так Пушкин не писал Татьяне
И не бегал за нею словно тень.
Я Россией своей горжуся оттого,
Что она называется РУСЬ.
Лезть на рожон я не беруся,
Даст отпор, и в этом клянусь.
Загляните России вы в душу,
Посмотрите, она как живёт.
Перед вами она не сядет в лужу,
И всё, что есть у неё, она отдаёт.
Она щедра, добра и прекрасна,
Сам Пушкин её воспевал.
А Серёжка Есенин, гуляка,
О природе всегда он писал,
И свои стихи о России
Он с любовью всегда посвящал.
А теперь возьмите взгляните
На стихи Валерия Брошь —
Да ради своей России
Он босиком готов идти, без калош.
Он пройдёт по тернистой гальке,
Он пройдёт босиком свой путь,
И пройдёт он даже без майки,
Заберёт у России грусть.
Пусть Россия его только смеётся,
И радуется солнцу восход,
И когда Россия проснётся,
Взойдёт посаженный им для неё колосок.
Зимняя сказка, зимний лес,
Месяц на верхушку леса залез.
Сидит поливает краской своей
Лес и поляну ещё глухарей.
Сидят на опушке возле дупла,
Из зимней избушки торчит всё труба.
Затопит зима свою тут избушку,
В руки возьмёт свою погремушку
И начнёт на ней всё играть,
Лес и поляну серебром покрывать.
Осыпет снегом леса и поля,
И пока тепла избушка, снова в кровать.
А мороз возле неё метелью крутит,
На окошке её узоры рисует.
Стучится к ней прямо в дверь,
Просит зиму его отогреть.
Но зима легла спать до весны
И будет смотреть у себя прекрасные сны.
Из-за моря-океана, из густущего тумана
Вышел ёжик на траву поглядеть здесь на луну.
Рядом звёзды всё мерцают, и они ещё летают.
Рядом месяц всё горит и на землю всё глядит,
Освещает мир земной на карете ледяной,
Освещает даже море, где ветер гуляет на просторе,
Освещает океан у Нептуна ещё кафтан,
Освещает мир лесной, где сидит там водяной,
Точит зуб он золотой,
Где царь Кощей над златом чахнет,
Где белка всё под елью скачет,
Где дядька с бородою Черномор
Тащит Людмилу за собой,
Где тридцать три богатыря
Дерутся из-за одного рубля,
Где русалку в бочку засолили,
Её об этом не спросили,
Кота на мясо изрубили
И дуб на дрова спилили.
Избушку там на курьих ножках,
Которая стоит без окон, без дверей.
Меня там в гости пригласили,
Ну и чарочку налили.
В рот бежало, да ничего не попало.
И вот сижу теперь, страдаю
И стихи свои слагаю.
Я хочу быть с тобою, чтобы солнце смеркалось.
Я хочу быть с тобою, чтоб луна нам с тобой улыбалась,
Чтобы звёзды сверкали в небесной дали
И чтобы нам с тобой пели одни соловьи.
И зайду я с тобой в лесную там чащу,
И от счастья такого возьму и заплачу.
Пой, соловушка, песню ты мне.
Спой, соловушка, мне, но при горькой луне.
Луна навевает грусть и печаль.
Сама себе говорю: «Ты только не плачь».
Пройдёт ночь, засияет звезда,
На щеке моей не засверкает слеза,
А будет сверкать только роса,
Как в небе сверкает моя там звезда.
Ту росу в ладони возьму
И тебе в ладонях её принесу.
Засверкает в ладонях наша роса,
И появится на небе ещё там звезда.
Белая берёза, ты зачем легла?
Белая берёза, ты зачем дала?
Пронесутся недели под трели соловья,
Пронесутся месяцы даже и года.
Вырастет берёзка, такая же, как ты,
И раздвинет ноги прямо у сосны.
Мы молча взяли по сигарете,
Возле ног горел костёр.
Достал головешку из кострища,
Она горела угольком.
Мы прикурили так же молча,
В небо выпустив дымок,
И завёл со своим другом
Свой тяжёлый разговор.
«Ты знаешь, друг, сложна дорога.
Лишь стоит сделать шаг, и сразу топь.
И вот конвой, конвой стоит у порога,
И только матери делаешь ты боль».
Вот я и сорвался спозаранку,
Родная мать собралась умирать.
И давай готовиться к побегу,
Свои пожитки к побегу собирать.
И вот туман рассыпался по небу
Серым проливным дождём.
Вещички давно приготовил я к побегу
Загодя перед сном.
И вот туман, и дождь колышет
Листву, с травою бугорок,
И часовой на вышке ничего не слышит,
Как сквозь проволоку через неё утёк.
Я бежал что было силы,
Родную мать видел я во сне,
Бежал прямо по трясине,
Потом ниже по воде.
И я петлял, ходил кругами,
Как заяц путал я следы,
Землю грыз руками,
Чтобы вылезть из воды.
Меня воронка в реку затащила
И понесла среди высоких скал.
От того места меня подальше уносила,
Но в реке от холода дрожал.
Мне не за что было зацепиться,
Кругом отвесы, скальные породы.
Оставалось зубами мне вцепиться
И лезть на дальний бугорок.
Я полз по скалам, когти сжавши,
Тоненькими струйками из них бежала кровь,
И чуть было не сорвавшись,
Не ощутил к богу я полёт.
И вот я вылез на равнину
Полуживой и весь сырой.
Были разорваны штанины,
И я склонился над травой.
И я упал на землю навзничь,
И было слышно, как взлетел на небо сыч.
И вдруг я слышу лай собачий
И слышу чей-то ещё клич.
И рванулся снова в пропасть,
И вновь река меня несла,
И слышу боль в своём суставе —
Была вывихнута нога.
Но я доплыл в своём безумстве,
Песчаная отмель лежала подо мной,
И в своём безумстве
Встал над зелёною травой.
Нога болела, даже ныла,
Я шёл, кусая свой пиджак.
И волчья стая где-то выла.
Я приготовил свой тесак.
Меня стая окружила,
Глаза сверкали словно сталь.
У них духу не хватило
На меня пасть свою тут открывать.
Мои глаза сверкали ярко,
Что от них зажглась трава.
Волкам тогда стало ясно,
Что я один из них, пустился я в бега.
Они молча развернулись
И продолжили свой тот бег,
Они даже не повернулись,
Зная, что я их обед.
И вот дошёл я до окраины,
Перекликались петухи.
И за сараем вдруг я слышу:
«Сынок, ничего не говори».
Передо мной стояла мама,
Вся в белом, словно простыня.
Я опустился на колени,
Где стояла её нога.
Она молча опустилась,
Погладила меня по волосам,
Потом тихонько прослезилась:
«Как долго я тебя ждала». —
«Я на минутку только, мама,
Чтоб тебя увидеть и уйти».
Слеза у меня капала из кармана,
Не мог с места я сойти.
Но собачий лай раздался где-то,
Кто-то передёрнул автомат,
Крикнули: «Стой! Ни с места!
А то останешься лежать».
И я снова опустился на колени:
«Мамочка родная, ты прости.
Не придётся тебе снова
Увидеть больше сына,
И на могилку тебя некому снести».
Костёр давно тот догорает,
И догорает уголёк.
У меня слеза стекает,
И над костром летает мотылёк.
Белая берёза над моим окном
Смотрит всё на крышу за моим стеклом.
А луна хитрющая над моим окном,
Ветер метёт по улице шерстяным платком.
Звёзды разбежались в небе голубом,
Кукушка всё кукует, машет всё крылом.
А месяц всё, проказник, купается в реке,
Рыба ещё плещется в голубой воде.
И летает мошка, комариный рой,
Соловей летает прямо над зарёй.
Встанет утром рано за моим окном
И взлететь захочет серым журавлём.
Твои веснушки, словно сушки, разбросаны по всему лицу.
И прикладываюсь к ушку и говорю, как тебя я люблю.
А рыжий цвет волос твоих рыжих я прикладываю к губам,
И целую волос рыжий и вожу по волосам.
Я ласкаю твои губы сладким своим языком
И ласкаю твою руки даже ночью, даже днём.
Рыжий цвет волос твоих ласкаю и глазами на них гляжу,
И тогда понимаю: никогда их не разлюблю.
Освещает солнце гриву лошадиную твою,
И бегу за этой гривой и кричу: «Тебя люблю!»
Блеск идёт, и солнце греет руки жаркие свои.
На ветру твой волос реет, даже гаснут фонари.
Я держу в руках твой волос, гриву длинную твою.
Твой волос словно колос, и я серпом как будто жну.
Разлетятся тут колосья на большом таком ветру,
И возьму руками твои колосья и в сноп тебе их заплету.
Засверкает коса золотая толстым таким снопом,
И ты, от меня убегая, будешь прятаться в стоге ночном.
Опустится ночь в полумраке, распущу золотистую прядь,
И будем в ночном полумраке звёзды с тобой собирать.
На прядь золотистую гриву надену венок я из звёзд.
Нарисую потом картину из алых красочных роз.
Веснушки твои исчезнут, улетят в поднебесную даль,
И останется только грива, как распущенная веером вуаль.
От сердца к сердцу жму я руку,
Друг любимый, погоди.
Судьба готовит нам разлуку.
Постой, друг, не уходи.
Ведь ты уйдёшь, и мы простимся,
С тобой простимся навсегда.
На моей женщине женился,
Думал, не прощу я никогда.
Но я простил тебя, мой друже,
Любовь невозможно заказать.
В тот вечер сильно я напился,
А ты как утопающего стал меня спасать.
А вспомни, друг, ты друг мой милый,
Когда жена тебя ждала,
А ты ходил такой унылый,
Она под нож тогда легла.
Её в больнице искромсали
И не смогли её спасти,
И мы с женой тебя спасали
От несбывшейся мечты.
Друг друга мы всегда поддержим,
Как держим дружбу и сейчас.
За нашу дружбу даже дрались,
Как за божий иконостас.
И нашу дружбу не измерить,
Друг друга мы не предадим.
И вас я всех хочу заверить,
Что нашу дружбу как жену не отдадим.
Расцвела черёмуха душистая,
Яблоня стучится мне в стекло.
И такая она ветвистая,
Всё лезет в дом через окно.
И распустилась вишня серебристая
С запахом лесного янтаря.
И сорока такая голосистая
Смотрит на яблоню во все глаза.
Всё летает возле моего окошка,
Хочет ко мне всё залететь.
А на столе сидит кошка,
Не даёт сороке в дом влететь.
Вот и скачет белобока от ветки к ветке и на дом.
И глядя на неё, ворона спряталась за домом, за углом.
Всё ждёт плутовка хитрая такая,
Когда кошка со двора уйдёт,
И, крыльями за углом махая,
В коре дуба червяков клюёт.
Не дождаться бедным бедолагам,
Когда кошка со двора уйдёт.
Бегает ещё собака, этот дом собака стережёт.
Вот увидела серую плутовку и давай лаять на неё с земли.
Позвала она тут же кошку, она по дереву могла ползти.
Ворона бедная так и улетела,
Так и не дождавшись колбасы,
А сорока спряталась за домом, будет ждать она дотемна,
И тогда закрою я окошко, когда взойдёт на небе бледная
луна.
День за днём проходит лето,
Осень с хлебом на порог,
И пишу своему деду,
Я не в шутку превозмог.
Милый дед, у вас зарницы.
Рожь ложится всё под нож.
Знаю, на тебя можно положиться,
Председатель дал итог.
Мы убрали посевную,
Не пропало колоска,
Вот закончим посевную,
Намолотится мука.
Подсчитаем мы недели,
Подсчитаем трудодни.
Ведь на самом деле за труды
Должны давать призы.
Но зима — такая штука:
Если дров не запасёшь,
Будешь в доме ты плясать
И от холода пропадёшь.
Вот и ты связал вязанку,
Накрутил кобыле хвост
И завёл свою шарманку,
На кобыле ты повёз.
Кляча старая, конечно,
Но скрипит ещё пока,
И, конечно, ещё рано
Бить кувалдой по рогам
.Вот идёт, скрипит тихонько,
Тащит хвороста она воз
И кряхтит ещё немножко,
На дороге оставляя свой навоз.
Ты идёшь, ругаешь матом
Свою клячу и даже власть.
Не дали тебе пожить с отрадой
В твою молодость и даже всласть.
Ты идёшь, а кляча тащит
Тобой нагруженные дрова.
Соседей по дороге ты встречаешь,
И спрашивает Кузьмич: «Ну, как дела?»
А в ответ: «Ты дай махорки,
Свою махру я дома позабыл.
Теперь к зиме хватит мне для топки.
Кто бы мне дрова бы напилил». —
«Так я к тебе приду намедни,
С Петром, что у колодца он живёт».
Подтягивая ремни на кляче,
А то бревно вот вскоре упадёт.
Кузьмич опять хлестнул кобылу,
И снова заскрипела полоса.
В доме ему кормить скотину,
Одна кошка у него жила.
Весной котят где-то нагуляет,
Кузьмич топит их в ведре,
Потом в землю закопает
Утром рано на заре.
А вечером поставит самогонку,
Перекрестясь на иконостас,
Достанет ещё стопку
И будет Богу глядеть в левый глаз.
Перекрестится, выпьет стопку
За бедных маленьких котят.
Пусть они его на небе
Его грешника простят.
Выпьет, да ещё крякнет,
А в печи угольки искрят,
И отломит ломоть хлеба
За бедных маленьких котят.
Когда уходишь,
Не оглядывайся назад.
Тебя уже больше не воротишь.
Кто в этом виноват,
Кого об этом спросишь?
Любовь, привычка,
Другую женщину ты хочешь обуздать,
И ставишь ты кавычки.
Пытаешься любимого ты оправдать,
Но нет такой отмычки.
И ты сказала: «Ну, иди».
Ушёл, не повернувшись,
И не сказал тебе «прощай»,
Лицом к лицу столкнувшись.
Значит, дал надежду
По ночам его ночью ждать,
И не снимаешь ты одежду,
И не ложишься ты в кровать.
Но ты не жди его, не думай,
К тебе он ночью не придёт.
Число тринадцать ты задумай,
Может быть, к тебе зайдёт.
Ну а зайдёт, так только на минутку,
Когда на часах будет три.
Положишь его слова ты в сумку,
И скажешь ты ему: «Смотри.
Я подожду тебя немного,
Потом на волю отпущу.
Гуляй себе ты ради бога,
А я в сторонке постою.
И ты поймёшь,
Ища себе ты лучше,
Что лучше женщины, чем я,
Тебе уж не найти.
Ну а когда поймёшь,
Что я лучше,
Скажу тебе: “Ко мне не заходи”.
Я встречу друга и другого,
Который будет ценить, что я есть,
И встречу друга золотого,
Который будет меня беречь».
Любил он женщину одну, и ей всегда писал хвалу,
Её голос прославлял и по ночам по ней вздыхал.
И каждый вздох его — творенье, и вызывает умиленье.
Улыбку нежную даря, она сверкает как заря,
А зубы белые покрыты белым жемчугом,
Они горят, сверкают блеском, перламутровым огнём,
А голос как у соловья. Сверкает бледная луна.
Под её песню звёзды пляшут, и глухари с зарёй не лягут,
Будут слушать песнь её и сравнивать будут с соловьём.
А утром спать пора ложиться, заре придётся в лес
спуститься.
Глухарь на току будет всё зевать, клюв широко так
раскрывать.
А бедный Брошь её так ждёт, с тоски домой когда придёт,
Нальёт себе бокал вина, и в небе всё горит звезда.
Его звезда звезду ту ищет, среди звёзд когда-нибудь отыщет,
Которая горит так далеко, найти её будет нелегко,
Но когда-нибудь её найдёт и любимой назовёт.
Мы так давно с вами не танцевали,
Не танцевали на балу.
В тот вечер вы мне отказали.
Так дайте руку, я прошу.
Идёт мазурка, наш любимый танец,
Потом будет краковяк.
На этом танце вы мне признались,
Что я люблю так сильно вас.
Так почему же не хотите
Вы со мною танцевать?
Меня вы только пригласите,
И с вами я пойду плясать.
Но вы стоите оперевшись,
У колонны есть порог,
А я давно сижу присевши,
У моего кресла есть ковёр.
Ковёр, видимо, ручной работы,
Мозаика на нём, цветы растут.
Но вы, видимо, другой породы,
Не хотите понять, что вас тут ждут.
А я вас жду, поверьте, ради бога,
И этот танец хочу с вами танцевать,
Стою в конце я коридора,
И мне ничего не остаётся,
Как в коридоре вас только ждать.
Когда пойдёте вы по коридору,
Я непременно вас остановлю,
Спрошу вас про погоду,
И не услышу слова я «люблю».
Я вас спрошу, чем вас я огорчила,
Почему избегаете вы меня.
Да, я от вас записку получила,
Но так и ничего не поняла.
Так объясните, ради бога,
Почему впала в немилость к вам.
У Господа Свои законы,
И вам ответила: «Вы хам».
Ко мне вы грязно приставали,
И перегар шёл изо рта.
Вы сказали, что сердце у вас украли
И что у вас по мне тоска.
Я еле тогда отбилась от поцелуя,
От вас шёл грязный перегар,
И всё же я в вас влюбилась,
У свечки был солнечный загар.
Так дайте мне скорее руку,
Хочу я с вами танцевать,
И не пускайте меня на муку,
Чтоб не могла опять страдать.
И вот полька, шелест платья,
И наши ноги пляшут в такт.
Меня вы держите за запястье,
Чтоб не смогла от вас сбежать.
И мы танцуем эту польку,
Потом будет краковяк,
Потом подзовёте вы мальчонку
И скажете мне какой-нибудь пустяк.
Я улыбнусь глупой шутке вашей,
Я буду вся на небесах,
И буду я с Малашей
Обсуждать о чудесах.
А вы отойдёте в сторонку
И будете глядеть на меня со стороны,
И пристегнёте себе заколку.
Как не хватает вам тут бороды!
Зачем вы сбрили эту шалость?
Она была вам так к лицу.
И я почувствовала усталость,
И стала показывать свою я зевоту,
И с вами мы тогда расстались,
Пообещав назавтра быть вы у меня.
Поцеловать меня вы вновь пытались,
И вам сказала: «Вот моя рука».
И мы расстались до обеда,
А я пошла ложиться спать.
Собаки залаяли у соседа,
А я во сне давай летать.
И вот зима, и кони скачут,
И колокольный идёт трезвон.
Это свадьба наша скачет
Под колокольный перезвон.
Он поёт о нашей свадьбе,
И мороз ещё хрустит,
А я еду в белом платье,
Белый снег ещё летит.
Солнце снег тот освещает,
И снежинки всё летят,
И под солнцем он сверкает,
И они ещё блестят.
Кони скачут очень резво,
Валит пар из-под копыт,
И ямщик сидит тут трезвый,
Лошадям он всё кричит.
Белый снег ещё сверкает,
Синевою отдаёт,
И прохожий всё зевает,
Шляпой честь нам отдаёт.
Я сижу в санях счастливо,
Вы руку держите мою
И говорите мне, как я красива,
И говорите мне: «Я вас люблю».
Но вот сани подъезжают,
И мы стоим у алтаря,
И батюшка нас венчает,
Рука болит у звонаря.
Церковный хор поёт нам «Аллилуйя»,
А я стою с опущенной фатой,
И крест у батюшки целую
Своей солёною слезой.
Та слеза — кусочек счастья,
Что даровал мне Господь,
И крещусь своим распятьем,
Дарю Господу свою любовь.
Но вот венчание,
Заключили мы его на небесах
И от родителей благословение
Получили и поехали мы на санях.
И вот стол стоит в убранстве.
На нём кубок золотой,
И все гости пустились в пьянство,
И даже друг мой дорогой.
Он так нажрался, как собака,
Еле в кровать его заволокла.
Потом была ещё драка,
Утром у супруга болела голова.
Ему, конечно, это я простила,
Морозный воздух режет грудь.
Его взяла опохмелила,
Меня взяла моя же грусть.
Я загрустила у колодца,
Когда журавль мне воду поднимал.
На счастье у меня висит подкова,
А рыжий пёс руку мне лизал.
Помолись ты Господу Богу,
Помолись ты за меня.
Не носи в душе ты тревогу,
Помолюсь и я за тебя.
Пусть тревога твоя исчезнет,
Как несбывшийся сон,
Пусть в душу тебе не лезет,
Как склизкий, ужасающий сом.
Пусть тревога тебя позабудет
От начинающей весною капель.
Пусть тревога твоя исчезнет
С начинающей весны апрель.
Ты почувствуешь это сразу,
Когда она от тебя уйдёт.
Комару ты дашь по носу,
И он как соловей запоёт.
И черёмуха распустится сразу,
И увидишь яблоневый цвет,
И услышишь крылатую фразу,
А это значит — привет.
Значит, ёкнуло сердце любовью,
У тебя появилась любовь.
И пусть она никогда не исчезнет,
Как крылатая белая моль.
Глухари токуют утром на заре,
И они воркуют по утренней росе.
И звучат их трели только по весне,
Крыльями всё хлопают и даже на траве.
И разбудят опушку на краю села,
Выпустят из пушки красного коня,
И поскачет солнце вдоль воздушных скал.
Птицу я на волю в небо выпускал.
Выпорхнула птичка из моих горячих рук,
Только слышал биение сердца, его горячий стук.
Будет соловей певучий будить всех по утрам,
Различать его буду я по голосам.
Запоёт он песни, как цыганский хор,
Выйду на крылечко я к себе во двор.
Гляну на берёзу, соловей поёт,
Над рекой, над речкой солнышко встаёт.
Русая коса по руке лоснится.
Просто чудеса, мне бы в небо взвиться,
Полететь по небу горячим рысаком
И добыть победу прямо перед сном.
И когда я встану, сон мой уплывёт.
Так же и победа встанет и уйдёт.
Белая метелица, ты чего метёшь?
Белая метелица, счастье украдёшь.
Порезвится мальчик с тобою молодой,
На рассвете встанет и возьмёт уйдёт.
Ты же останешься до старости сидеть,
В назиданье тебе в семью не будешь лезть.
Не воруй ты счастье у красочных высот,
Тяжело тебе спускаться будет со скалистых гор.
Если прыгнешь в пропасть, разобьёшься в дым,
Если прыгнешь в воду — илистый там ил.
Но никто не даст гарантию,
Что камень не будет там лежать.
От чужого счастья тебе лучше убежать.