Рубрика: Надежда (2019)

Курится облаком болото,
Даль далёкая лежит.
И туман ещё клубится
И куда-то всё спешит.
Может, выйду завтра утром
Посмотреть на горизонт,
На зарю, что ярко светит,
Уходя под небосвод.
На болоте, что курится
В синей дали голубой,
На тетёрку, что гнездится,
У неё саван травяной.
На росу, что ярко светит,
Обдувает ветром лист.
Слышу песню в закоулке,
Где играет гармонист.
Песня грустная смеётся,
У неё течёт слеза.
А то вдруг она заплачет,
Видно, выпала беда.
Выйду, выйду на рассвете
На лужок, где пастух коров пасёт.
Выйду я в рубашке в белой,
Где черёмуха цветёт.
Одурманен, опьянённый,
Вдыхаю запах, аромат.
И лежу на поле пьяный
От разноцветных разных трав.
Снова курится болото,
Снова даль меня зовет.
С грустной думкой, с невесёлой
Мне она песню напоёт.

тайной скрытой позолотой, где купается купель,
У лесного аналоя поёт мне громко соловей.
Затянулась дымкой роща, где туман ещё стоит.
На душе моей так горше, что слеза ещё бежит.
Растяни гармошку, весёлый баянист.
Спой мне под гармошку и под свой же свист.
Видишь, пригорюнился, и бежит слеза.
Долю свою мыкаю, и бегут года.
Курит трубку небо, пуская белый дым.
Далеко до неба был я молодым.
Годы пролетели скатертью хмельной,
Даже просвистели с водкой заводной.
Всё круги выписывал, буду век стоять,
В блокнот себе записывал, чтоб потом читать.
Вот сижу читаю, вспоминаю дни.
Годы пролетели, словно мотыльки.

Словно белой позолотой
Лес окутан серебром.
Лес окутан позолотой,
Чисто-белым серебром.
Снег лежит на ветках ровно,
Серебристый чистый снег.
На снегу лежит бескровно
От рябины красный цвет.
Гроздья ягоды рябины,
Всё они лежат в снегу.
Гроздья ягоды калины,
Они сверкают на ветру.
Заметает белым снегом
Гроздья ягоды в снегу.
Под покровом белой ночи
Эти ягоды склюют.
Не увидишь этих ягод,
Только их остывший след.
И лежит ещё на ветках
Серебристый белый снег.

Вот течёт речушка, лет не сосчитать.
Ты скажи, кукушка, что осталось ждать?
Ветер встрепенулся и немного сник,
Даже всколыхнулся и сразу приутих.
Пробежала морось, по листве стуча.
Слышу даже кречет серого сыча.
Солнце вдруг внезапно ушло за горизонт.
Луна взглянула странно, пошла тут на восток.
Звезды тут рассыпались, давай ещё летать,
С неба тут посыпались, и я давай гадать,
Сколько прокукует мне кукушка лет?
Звёзды, глянь, беснуют и дарят блёклый свет.
Кукушка не успела всё мне рассказать,
Взяла и улетела, взглядом провожал.
Заря тут встрепенулась, лучом давай сверкать,
Даже ухмыльнулась, росой давай мерцать.
Стою и улыбаюсь, встречаю я рассвет.
С зарёю повстречаюсь и скажу: «Привет».

Словно стая кобылиц
Летит по полю, мчится,
И от сказок-небылиц
Хочет с небом слиться.
Мчится стая кобылиц,
Рожь, овёс они сметают
И от сверкающих глазниц
В небе звёзды зажигают.
И луна глядит в окно,
Мчатся кони словно годы.
И сквозь открытое окно
У коней я вижу ноги.
Вот умчались они вдаль,
Только пыль одна клубится.
И оставили печаль,
И из-за неё хочу напиться.
Вот держу в руке стакан,
Сколько в жизни гнили,
И не раз меня, братан,
По этой жизни били.
Но не сломался, не упал.
Всё ползу по жизни.
На ногах всегда стоял
Я от жизни тризны.
И вот держу в руках стакан,
Заливаю водку.
Она как Тихий океан,
Лезет вечно в глотку.
Но я стою, я не упал,
Хоть меня качает.
От жизни этой я устал,
Она только восклицает.
Как хочу подняться в дом,
Чтоб жена встречала,
Увидеть мать ещё с отцом,
Чтоб мать не горевала.
Но нет ни дома, ни семьи,
Родители в могиле.
В землю их обоих упекли,
Чтоб скорее сгнили.
Поминаю иногда
Их стаканом водки,
Напиваюсь как всегда
И блюю из глотки.
Боль мою не передать,
Не утопишь в водке.
Надо от жизни только брать
И плавать посерёдке.

И неумытого меня
Здесь и похоронят.
Растреножат и коня,
Вот что меня тревожит.
Жизнь бежит по грани резко,
Как по лезвию ножа.
Словно белая невеста,
Где стоит ещё межа.
Жизнь торопится повсюду,
Даже там, где её не ждут.
И рабочему всё люду
Жить красиво не дают.
То закон какой-нибудь справят,
То устроят ещё дефолт,
То куда-нибудь направят,
И летишь, как мяч в футбол.
Всё гоняют люд рабочий,
Не дают ему вздохнуть.
Может, пора тебе, рабочий,
Взять и чем-нибудь навернуть?
Но с оглядкой бей, рабочий,
Закуют тебя в кандалы.
И по Муромской дороге
Тебя погонят, где кресты.
Стон идёт, народ всё стонет,
Не видать ему ни зги.
Эх, сибирские дороги,
Звон цепей и кандалы.

В царстве елей государстве
Ель стоит ещё одна.
И пришла зима в то царство,
И под снегом та сосна.
Словно белая невеста,
Под фатой она бледна.
Ель стоит у королевства,
И на ней ещё фата.
Вот стоит, собой любуясь,
И свисает паранджа,
И собой она красуясь,
Ждёт она принца-жениха.
Но не долго ей осталось
Любоваться под фатой.
Она с девственностью рассталась
И расстанется весной.

Иду, шагаю по земле,
Прошу у матушки России:
«Хлебом-солью накорми,
Пока ещё не сгинул».
Земля услышала меня
И поделилась хлебом-солью.
Она поранила меня
И поделилась даже болью.
И вот хожу я по земле,
За неё страдаю,
Слёзы горькие во мне
За неё глотаю.
Стонет мать моя земля,
А точно так же я с ней вою.
Что ты делаешь, страна,
С моим народом? Сколько крови!
Народ мой стонет каждый день,
И каждый день народ мельчает.
Пора взять винтовку на ремень,
Ещё пока земля мечтает.
Освободись, народ, от сна.
Возьми ты в руки свои вилы.
И покажи ещё земле,
Сколько в тебе народной силы.

Ты открой этой ночью калитку,
Этой ночью к тебе я приду.
Обниму тебя, как тонкую нитку,
Небольшую родинку на груди я найду.
Будем всю ночь с тобой целоваться,
И луна на нас будет глядеть.
Будем всю ночь с тобою влюбляться,
И соловей этой ночью будет нам петь.
И застонешь ты от наслажденья,
И от оргазма ты закричишь.
Только есть у меня сомнение,
Что ты от этого просто так промолчишь.
Ты открой этой ночью калитку,
Этой ночью тебе женщиной стать суждено.
И нанизывать тебя буду как нитку,
Пока луна светит и в небе темно.
Никому луна не расскажет,
Да и звёзды — они промолчат.
Единственное, она только подскажет,
Что всё повторить нужно опять.

Я хочу, чтоб ты вставала
Рано утром поутру
И зарю со мной встречала
И стелила трын-траву.
Выйди ты в широко поле,
Где трава ещё растёт.
На лугу и в огороде
Мать-и-мачеха цветёт.
Ты разденься утром рано,
Покажи заре ты грудь,
Чтоб до самого заката
Не могла она уснуть.
Пробегись по чисту полю,
Собери росу с травы.
Пробежишься как по морю,
Запоют и соловьи.
И роса, с тебя стекая,
Освещая солнцем свет,
Ты такая молодая,
Тебе всего-то семнадцать лет.
Будут волосы спускаться,
Закрывая твою грудь.
Хочу на колени опускаться,
Чтобы грудь твою лизнуть.
Чуя тело молодое,
Подыматься будет стать,
И роса твоя на теле
Будет золотом блистать.
Всё пройдёт, как не бывало,
Годы быстро пролетят,
Но о золотистом утром поле
Будешь долго вспоминать.

01.02.19 (время 04:10)

Я хочу нарисовать тебя утром рано,
Когда заря освещает грудь.
И когда роса лежит под туманом,
Не даёт росе он уснуть.
Когда рыба ещё нерестится
На заре великих дум.
Когда трава на земле шелестится
И не слышен её качающий шум.
Я возьму яркие краски,
Рисовать твою буду грудь.
И как будто в сказочной сказке,
Ты захочешь со мной отдохнуть.
Нарисую тебя обнажённой,
Всеми красками ярко горя,
И буду стоять заворожённый
И вместе со мною заря.
Нарисую тебя золотую,
В золотистой росе на траве.
Нарисую тебя молодую,
Как лежишь ты ещё на росе.
Та роса стекает тихо,
И не слышно звон ручейка.
И бежит он как будто лениво
И под взглядом ещё мотылька.
Прислонится к соску лениво
Мотылёк, что сидел на траве,
И будет сидеть горделиво,
Как будто он сидит на горе.
Нарисую я лоно с тайной,
Чёрный бархат лежит на траве.
Нарисую тебя странной
Да к тому же ещё на заре.
Прикоснусь я рукою к тайне,
И раскроется лоно любви.
И под песнь соловьиную
Затокуют ещё глухари.
Вам заря только расскажет,
Что не давал ей уснуть
И, уходя, напоследок
Целовал её сладкую грудь.
Ну а бархат под цветом заката
Всё вздыхал и стонал подо мной.
И заря во мне утопала,
И стонала она вместе со мной.

01.02.19 (время 05:10)

В зимний сад не скрипит калитка.
Все тропинки давно замело.
На деревьях лежат снежинки,
Их сугробом давно занесло.
Снегири сюда залетают,
Когда на деревьях сверкает зима.
Кто-то по парку гуляет
В белоснежном костюме дождя.
Белый снег сверкает на солнце,
Изумрудный огонь издает,
Белый снег сверкает под солнцем,
Ощущая свой воздушный полёт.
Ты приди, дорогая, на встречу
В чудный сад, где морозец поёт.
Дорогая, тебя там я встречу,
И на деревьях глухарь запоёт.
Он раскроет размашистые крылья
И запоёт, будто он соловей.
Снег разлетится от размашистых крыльев
И засверкает, как груда свечей.
Подойду к тебе я тихонько,
Только снег под ногой заскрипит.
Прикоснусь к тебе губами легонько,
Только снег в глазах заискрит.
И пойдём мы с тобою по саду
Смотреть на его голубизну.
И пошарю себя по карману,
И вырвется слово «люблю».
И улыбку увижу в твоём взгляде,
И слезинка стечёт со щеки.
И на солнечном снежном загаре
Будут петь нам с тобой глухари.

Отшумел сад опавшими листьями,
Птицы давно не поют.
Ветер по земле гоняет опавшие листья,
Звёзды в небо только зовут.
Я бы взлетел в небо, как опавший листочек,
И кружился бы в небе словно звезда.
Подарил бы вам свой лепесточек,
И горел бы он словно свеча.
Крылья сломаны, жизнь перебита,
И от жизни осталась вода.
Только горечью и тоскою забита
Моя душа, она словно земля.
Вбили в землю мою душу с полынью,
Там, где только растёт лебеда.
Не держу на людей я обиду.
Всё пройдёт, и эта беда.
Всё пройдёт — и отзвук обиды,
На кого ещё зла не держал.
Моя жизнь как будто коррида,
Да и сам я похож на быка.
Мчусь на жизнь, как на красную тряпку,
И знаю, что вонзит она в меня шпагу в бок.
И перед вами сниму я маску,
Когда предстанет предо мною Бог.
Но пока что я ещё на коляске
И волочу свою жизнь, зубами скрипя.
Брошу в реку на счастье монету.
Пусть меня вывезет жизни стезя.

Ты открой этой ночью калитку,
Этой ночью к тебе я приду.
И встречать с тобой будем зарницу,
И тебя я легонько нагну.
Соловей нам будет насвистывать,
Бархатная прядь будет вздыхать.
И луна нам будет завидовать,
И звёзды над нами будут летать.
Ты открой потихоньку калитку,
Чтоб скрипа не услышал отец,
И возьму тебя за грудинку,
И твоей горечи наступит конец.
Ты возрадуешься, словно ракета,
И взлетишь ты под небеса.
И войдёт в тебя тихо торпеда,
Ты подумаешь: «Вот чудеса!»
Ты открой этой ночью калитку,
Пусть порадуется твоё лоно любви.
И вспоминать тебя буду, как незабудку,
И как пели нам с тобой соловьи.
Ты открой потихоньку калитку,
Чтоб познать ещё горечь любви.
Брошу тебя, как ненужную нитку,
И обратно меня не зови.

Каждый из нас в этой жизни странник.
Расцветёт и завянет ветвь.
И расцветёт ещё коноплянник,
Когда захочешь от старости ты умереть.
Зайдёшь в кабак, там водку наливают.
От водки суждено мне умереть.
Перед тобой одежду она снимает
И хочет в постель с тобою лечь.
От страсти умереть — не скука,
Сложнее от водки умереть.
Вгрызается в сердце мука.
Ах, как мне хочется гореть!
Гореть, как факел, на горизонте
И затмевать собою свет.
Но не жить всегда в поклоне
На протяженье многих лет.
Хожу, брожу и ночью размышляю
Над этой жизнью как стезя.
И в этой жизни одно я понимаю,
Что примет мать меня моя земля.

Хорошо у нас в деревне, сенокос уже идёт.
Под крыльцом, а может, в сене светлячок ещё поёт.
Засветилось утро раннее серебристою росой,
Засветло и за туманом бык идёт на водопой.
А за ним коровы блеют с выменем выжатым, пустым
И косой траву всё бреют с ароматом словно дым.
Солнце всходит за горою, освещая только даль.
А в деревне пир горою, там венчается печаль.
Пьёт деревня беспробудно, без стакана не может жить.
Председателю колхоза, ему пьянства не изжить.
Как засадит самогонку, литра два пока не съест,
Мат положит он на полку, баб отправит на насест.
Крепким матом всех обложит, будто ждал рабочий люд.
Самокруточку заправит, не беда, его что ждут.
Размахнулось наше поле, ширь такая, благодать.
Хорошо у нас на воле, хоть ребёночка рожай.
Рожь, овес, ещё гречиха и пшеница у нас растёт.
Ходит курица купчиха, сладко, радостно живёт.
Что ж не жить, одно приволье, и в амбаре есть горох.
Хочет она попасть в застолье,
их в курятнике целый полк.
Приезжайте к нам в деревню, чтоб отведать молока,
И сходите за деревню, там летает всё пчела.
Мёд у нас ещё янтарный, словно светится луна.
Пчеловод у нас заправский, словно жёлтая пчела.
Соты тихо вынимает, душит ладаном пчелу,
Мёд потом уже качает прямо сразу поутру.
Приезжайте, ради бога, сенокос пока идёт.
У меня в груди сидит тревога, как бы дождик не пошёл.
Ворошить придётся сено, если дождик замочил.
И беру ещё полено, сразу печку затопил.
Печь горит, огнём пылает, дышит дымом из трубы.
Мать всё печку восхваляет, где летают комары.
Топит мать мою избёнку, хлеб печётся в моей печи.
Глажу я рукою кошку, во дворе петух кричит.
Вот и вечер наступает, солнце скрылось в облаках,
И сверчок ещё летает на малиновых стадах.
Режет лук земную проседь, чесноком пропахнет луг.
Вам расскажет свою повесть,
может, лемех, может, плуг.
Хорошо у нас в деревне, когда ночью у костра
Вы услышите столько песен, что отстанет маета.
Песня тихо разольётся и вольётся прямо в вас.
И тальянка развернётся, и пойдёт она с вами в пляс.
Вы забудете, что было, не задумываясь ни о чём.
И если она вас позабыла, вам будет просто нипочём.
Девки у нас просто налитые,
скажем, с кровью с молоком.
А места у нас расписные, не расскажешь одним днём.
Звёзды в небе всё мерцают, и луна глядит в окно.
Они в реку всё ныряют, как в парное молоко.
Петухи сидят на жердях, ждут, когда взойдёт заря.
И проснётся вся деревня и от крика петуха.

Каждый в жизни странник,
Придёт, уйдёт и не успев расцвесть.
И расскажет об этом коноплянник,
Что в расцвете лет пришлось взять и умереть.
Ты не тоскуй о прошлом, о бывалом,
Зная наперёд: придётся умереть.
С улыбкой, и к тому же странной,
Внутри себя её придётся запереть.
Ты улыбнись, и пусть живётся худо,
Но, когда ты будешь на небесах,
Тогда познаешь, что такое чудо,
И ты познаешь чудеса.
Возрадуется Господь кромешной силе,
Встречать тебя будет с распятием креста.
И когда будешь ты в могиле,
Ты познаешь силу самого Христа.
Он обласкает тебя, попотчует чаем.
Ведь у него немало дел.
Снимать грехи и помогать убогим —
Это есть его удел.
Господь сидит и созерцает сверху,
И в самоваре чай у него кипит.
В своей книге отмечает веху,
Господь Всевышний почти не спит!

Спит ковыль пустынной чащи.
Друг мой, я же не остыл.
Пью я яд из вашей чаши,
Неужели вам постыл?
Пью яд, его вдыхаю,
Его зелёный аромат.
И этот яд ещё глотаю.
Перед собой я вижу сад.
Яд всё глубже проникает.
Задыхаюсь, нету сил.
Этот яд меня пронзает,
Друг любезный угостил.
Я прошу у Бога милость:
«Сжалься, друг, ты надо мной.
Никогда не был я корыстным,
Всегда делился я с тобой.
Господь ты мой, дай мне утешенье
Среди могил в земле сырой.
Не дай, Господь, ты мне забвенья
В пустыне дикой и пустой.
Не дай забыться моему народу,
Что был такой Валерий Брошь.
Ценил народ всегда он сроду,
А жизнь свою менял на грош».

Снова снится ключ от рая,
Снова снится моя мать.
Неужели у сарая
Мне придётся помирать?
Мне б хотелось затеряться
Среди озёр, лесов и рек,
И мне б хотелось там остаться,
И остаться там навек.
В глубине лесов, где чаща,
Где зелёный лес шумит,
И иметь всегда там дачу,
Где зелёный дол стоит.
В этом доле есть там сказка,
Живёт красавица одна.
Она порхает словно пташка,
Сидит вечно у окна.
Там на сказочной дороге
У семи богатырей
Всегда встречает на пороге
У самих входных дверей.
Красотою затмевает
Самый светлый лунный день
И куда-то улетает
На охоту за плетень.
Там на неведомых дорожках
Много там ночных теней,
И на дубе бродит кошка
И со звяканьем цепей.
Идёт направо, песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса, там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит.
Забушует зелено море,
Будто словно океан.
На пороге стоит горе,
И в руках ещё стакан.
Наливает мне по полной,
Наливает до краёв.
Говорит мне: «Пей, покойник,
Свой зелёный самогон».
Пью я мелкими стежками,
У самого дрожит рука.
Пью я мелкими глотками,
Говорю ей: «Ерунда».
Я сегодня слышал сказку,
Где зелёный лес шумит,
Где баба в ступе и с ногою
Куда-то в лес к себе спешит.
Про кота, что водит сказки,
И по пьянке он поёт.
И на ветках, где русалка,
Она на дубе всё живёт.
Где в лесу ещё в глубоком
У семи богатырей
Там девице одиноко,
Ждёт от них она вестей.
Я залил свою утробу
Самогоном и лежу.
Только двугорбому верблюду
Эту правду расскажу

Гроздья красные красной рябины
Распустились у меня под окном.
Гроздья красные красной рябины
Висят у меня над окном.
Опадает листва прямо в землю,
Замерзает она на снегу,
И в холодную эту осень
Листву сейчас соберу.
Опадает листва прямо в землю,
Одни ягоды только висят.
И в холодную суровую зиму
Снегири сюда прилетят.
Прилетят и согреют рябину
Своим дыханьем за множество дней.
И распустят они свои крылья,
И сидеть они будут на ней.

Гроздья красные красной рябины
Висят у меня над окном.
Гроздья красные красной рябины
Лежат у меня под окном.
Замерзают в студёную зиму,
Лежат они под окном на снегу.
Поднять их сейчас посоветую
Красному снегирю.
Пусть согреет своим он дыханьем,
Пусть познает она жертву любви.
Пусть ей скажет своим он познаньем,
Что её любят одни снегири.
Расцветает весною рябина,
И снова она выкинет прядь,
И снова в суровую зиму
Снегиря будет верного ждать.

Я целую твою нежно ладошку
И говорю тебе слово «люблю».
И влюбляюсь в тебя понемножку
Оттого, что тебя я хочу.
Зацелую твои нежно руки,
Зацелую твои нежно глаза.
И целую их не от скуки —
Оттого, что люблю я тебя.
Пусть любовь моя тебя ночью согреет,
Если мёрзнуть будешь одна.
Пусть любовь тебя моя опьяняет
Оттого, что она глубока.
Заслоню тебя своею грудью
От обид и от горьких утрат.
Принесу тебе я на блюде
Алмаз во сто тысяч карат.
Засверкает алмаз многогранно,
Засверкав ярким огнём.
Для меня всегда ты будешь желанна,
Не только ночью, но и божественным днём.

Вспоминаю безоблачное детство,
Когда по снегу бежал кувырком.
Эх, хорошее, милое детство,
Хорошо тогда было зимой!
До сих пор вспоминаю ту зиму,
Когда снега кругом намело
И в деревне дороги-тропинки,
Все дороги тогда замело.
До сих пор вижу лопату,
Как лопатой отец снег разгребал.
Во дворе он этой лопатой
Возле дома снег убирал.
Вспоминаю студёную зиму,
Как на печке когда-то лежал.
Брал я санки, бывало, и лыжи
И на гору с охотой бежал.
Пролетишь с горы мимолётно
И обратно бежишь на гору.
В ту пору был я мальчишкой,
Всё бегал у себя по двору.
А бывало, заломишь шапку,
Запряжешь дворового пса
И положишь в сани охапку соломы,
И мчит тебя пёс на-гора.
До сих пор вижу глубокое море,
Когда деревня утопала в снегу.
И идёшь по деревне по пояс,
Утопая в холодном снегу.
И мороз ещё дышит в затылок,
Что сосульки висят на усах,
И стая белых снежинок
Тает быстро у тебя на губах.
А когда солнце погаснет,
Одинокая светит луна.
Даже звёзды на небе чахнут,
Что пришла этой ночью зима.
Снег блестит, сверкает на солнце,
Под луною он серебрит.
И гляжу в своё я окошко,
Моё детство быстро бежит.
Пролетело оно небывало,
Незаметно так торопясь.
И вот его уж не стало,
На виске у меня седина.
Вот сижу и гляжу в окошко,
Белый снег заметает следы.
И в ногах моих ластится кошка,
Распуская свои коготки.
Скоро вечер уже вот настанет,
И луна глядеть будет в окно,
И на печку, как в детстве, потянет,
За окном уже стало темно.
Звёзды светят снова на небе,
И сверкают они над луной.
Как мне хочется пробежаться по снегу
И, как в детстве, опять под луной.
Но сижу я снова в коляске,
Посчитай уж который год.
Как мне хочется сесть в салазки,
Прыгнуть в снег у себя в огород.
Звёзды в небе только мерцают,
А у меня летит только мечта.
Они в небе всё созерцают,
А по щеке плывёт тихо слеза.

Сколько грусти в этой жизни
И тоски, не видя слёз.
И отдал бы пол своей жизни,
Чтоб её увидеть вновь.
Время быстрых расставаний,
Вас оно не удивит.
И не прошу у вас свиданий,
Только времечко летит.
Звёзды в небе всё считаю,
Их мне одному не сосчитать.
И от этого порой мечтаю,
Что смогу тебя обнять.
Но дни идут, проходят годы,
И мы на разных берегах.
И мы с тобой как пароходы,
Только в разных временах.
Ты молода, красива, статна,
А я давно седой старик.
И жизнь судьбы — она так превратна,
Что хочется сильнее жить.
Проходят годы мимолётно,
С тобою вместе нам не быть.
Ах, как хочу ещё немножко
Наедине с тобой побыть!
Но нам не быть с тобою вместе,
С тобой не быть нам никогда.
Ты до сих пор ещё невеста,
Как быстро движется вода.
Она пройдёт, проскочит мимо,
Сквозь пальцы просочится вдруг.
Хочу назвать тебя любимой,
Но называю только ДРУГ!

Она под звёздами нашла покой.
Сверкают звёзды под луной.
И леденящий страх дрожит,
Она в гробу ещё лежит.
Ещё в гробу свеча горит
И душу так же холодит.
И леденящий взор идёт из глаз,
И ощущаешь во взгляде страх.
И леденеет даже страх
От леденящих её страз.
И ужас просто на лице,
И страх залез и в душу мне.
И холодеет моя душа,
Смертью она потрясена.
Она дрожит под взглядом глаз,
В меня внушает только страх.
И я дрожу, как под дождём,
Со смертью в обнимочку вдвоём.
Свеча горит ещё в гробу,
Во взгляде вижу: «Покажу».
Сверкнул он грозно, полоснул,
А после взгляд её уснул,
Закрылся тихим вечным сном.
Она смеялась надо мной.

Охладела душа моя к жизни,
Опостыл мой старенький двор.
И сижу у старенькой вишни,
И глазами гляжу на затвор.
Ворота подгнили немного,
И затвор скрипит на петле.
Лошадёнка стоит у порога,
И стоит она прямо в седле.
Всё стоит, пережевывает сено,
Перебирая копытом навоз.
Наступила ногой на полено,
Нужно будет съездить в колхоз.
Подзарос мой старенький дворик,
Подзарос мой дощатый дом.
Постарел мой старенький домик,
Постарел мой дощатый дол.
Конура давно опустела,
Одна цепь на заборе висит.
И окна давно заколочены,
Только форточка в сени глядит.
Голубой мой старенький домик,
С голубыми ставнями дверь.
Как давно уже ты заколочен,
Нужно мне дверь отпереть.
Заскрипела подо мной половица
Возле печурки, возле окна.
Кем-то брошенная лежит рукавица
На скамейке возле стола.
Теперь в доме одна лишь лучина
Да огарок свечи на столе.
В огороде растёт облепиха,
Паутина ещё на стекле.
Ставни в доме давно уж закрыты,
Лишь полоска света лежит на столе.
В углу шебуршатся мыши,
Где-то дырку прогрызли в бревне.
Я открыл в своём доме ставни,
Свет залил подоконник и пол.
А на улице горланили парни,
Материли они слабый пол.
Пыль взлетела даже с комода,
А в печи ещё сажа лежит.
Пыль блестела, как позолота,
И зола из печи всё глядит.
Дом стоял в полном убранстве,
Когда последний раз мать бралась за совок.
И отец ушёл тогда в пьянство
И держался всегда за забор.
Схоронил родителей после,
Всё искал для себя новую ветвь.
И скучал по родимому краю,
Всё боялся без него умереть.
Много женщин предо мной промелькало
И не в одну влюблялся не раз.
Но чувство любви меня всегда покидало,
И слёзы шли из красивейших глаз.
Вот приехал в родную сторонку,
Посетил родительский кров.
Вот я слышу родную гармошку
И гулять буду до вторых петухов.
Погуляю по своей я деревне,
Повлюбляюсь, кого не любил.
Много девок у нас на деревне,
Кого любил, уже позабыл.
Дом стоит мой, дом стародавний.
Уж давно не слышал девчачий он смех.
И я с ним, как с другом давним,
Поделился от женских утех.
Пусть послушает стоны скитаний,
Что в душе ещё у меня.
Пусть послушает смех от женских свиданий,
Когда горит ещё ярко луна.
Зажигаю молебную свечку,
И горит она, словно душа.
И гляжу, как в пылающую печку
От неё идёт столько тепла.
Занесёт мой старенький домик
Белым снегом, что сейчас он метёт.
Занесёт и старенький дворик,
Столько снега сейчас наметёт.
Во дворе цепная собака
Всё сидит и скулит на луну.
Мой любимый ты пёс, бедолага,
Давай с тобой вместе я поскулю.
Снег идёт, заметает мне душу.
А я сижу и скулю на луну.
Милый пес, не тревожь мою душу.
Лучше давай тебя, мой друг, покормлю.
Милый пёс лижет мне руку
И пытается ещё укусить.
На него навожу я скуку,
Только он об этом молчит.
Скоро в небе звёзды погаснут,
И погаснут ещё фонари.
И от яркого света зачахнут.
Милый пёс, ты меня разбуди.

Мне б хотелось затеряться,
Где трепещут соловьи,
Где ещё над лунным взморьем
Пролетают журавли.
Где луна ещё восходит
Над речною благодать,
Там, где время не торопит
И не надо больше ждать.
Всё летит куда-то время,
Убегает речка вдаль.
Как устал за это время
Эту речку догонять.
У неё всегда раскаты,
Перекаты горных рек.
У меня всегда рассказы
Не рассказаны на грех.
А когда встаёт зарница,
Освещает небеса,
Время, словно как куница,
Пролетают облака.
Всё вгрызается мне в горло,
Хочет горло перегрызть.
Кровь пошла уже из горла,
До сдыханья остался миг.
Я спешу по жизни просто,
Хочу время обогнать,
Чтоб не пришлось на перекате
Стоять, и ждать, и догонять.

Лежу в могиле, сомневаюсь.
Открыть глаза я не решаюсь —
А вдруг это не конец!
Но слышу, варят холодец,
Кутью на стол ещё тут ставят,
Бутылок водки понаставят,
И ставят поминальную свечу.
И вот на небо я лечу.
Значит, мне не показалось.
Жить ничего мне не осталось.
Стою у райских я ворот,
Если страж ещё не врёт.
Стучусь громко, восклицая:
«Дайте мне ключи от рая!»
Слышу, музыка плывёт,
Кто-то там ещё идёт.
Открывается калитка,
И ползу я как улитка.
Тяжесть груза тяжела,
Вот такие, брат, дела.
Давят сверху все грехи
За мои тяжкие пути.
Нагрешил, теперь и каюсь,
Со своей жизнью пререкаюсь.
Может, вспомнит меня и кто,
Но, по-моему, никто.
Вот сижу теперь гадаю,
Слёзы горькие глотаю,
Что нету памяти у людей,
Они похожи на зверей.
Сами себя топят, давят,
Предают и оставляют.
Те грехи, что мы вершим,
О них мы лучше умолчим.

А метель такая, просто чёрт возьми.
Гвозди забивает, как белые стежки.
Снегом она сыпет словно полотном,
Будто покрывает кружевным ковром.
Снег кругом летает, снежинки всё горят.
Под луной сгорают звёзды, говорят.
Снег лежит сверкает лунным серебром,
Следы он заметает шерстяным ковром.
Метель угомонится, под звёздами горя,
Луна засеребрится, как яркая звезда.
Только снег мерцает, серебро даря,
А над ним летает красная луна.

А метель всё кружит чистым серебром.
Снег она утюжит расписным ковром.
Гладит она ровно, искры аж летят,
И под покровом ночи снежинки серебрят.
Звёзды в небе тают и ещё горят.
Под луной сверкают и ещё блестят.
А луна, как будто не видя серебра,
Взяла и утонула от снежного добра.
Гаснут звёзды в небе, и луна горит.
Снег ещё искрится и под луной блестит.
Звёзд на этом небе мне не сосчитать.
Белые снежинки над землёй парят.

Над полем зелёным туман всё сгущался.
Луна обходила свой круг.
Над полем зелёным он опускался
Как лучший, нежнейший друг.
Колосья стоят, золотятся уныло,
Смотрят они в небеса.
В душе у них тоскливо, пустынно,
В душе у них тишина.
Туман потихоньку по полю клубится,
Ползёт по полю в тиши.
На колени потом встал, опустился
Попить золотистой росы.
Заря над рекой солнцем играет,
Над мокрой росой на траве.
Туман на неё всё созерцает,
Ползёт по мокрой росе.
Луна опустилась низко над полем,
Да она над ним просто висит.
Туман сгустился так близко в поле
И на луну во всё небо глядит.
Друг на друга они созерцают,
Влюблённые эти глаза.
Друг друга они только желают,
Влюблённые эти сердца.
Пусть ихнему счастью никто не мешает,
И пусть им поёт соловей,
И пусть над ними заря лишь летает
И стрекочет ещё муравей.

А метель такая, просто чёрт возьми.
Снежинки вышивает и белые стежки.
Впиваются иглы в прозрачное стекло,
Метель такая злая, ткёт веретено.
Снег хрустит ногою, толкает всё окно.
Как будто под ногою не снег, а серебро.
Кружит вьюга снегом, мороз ещё трещит.
От сильного мороза дерево хрустит.
И луна всё смотрит сквозь белое окно.
Месяц освещает хрустальное стекло.
Заморозил вьюгу старый Дед Мороз
И отправил вьюгу прямо на погост.
Звёзды всё мерцают и глядят с небес,
Небо освещают и дремучий лес.
Серебрится пылью серебристый снег,
За вьюгой оставался серебристый след.

О не сказочном, о несбыточном
Напишу сегодня я вам,
Где в лесу ещё в очень таинственном
Глухари поют по утрам.
Там заря — она так рано восходит,
Она будит лесных глухарей,
И когда они утром токуют,
Просыпается сам соловей.
Там роса набегает на травы,
И туман глядит на луну,
И комар ещё ради забавы
Глядит ещё на звезду.
Там аукает только кукушка,
Когда ищет чужое гнездо,
И сова, как простая пастушка,
Охраняет своё ремесло.
По весне просыпаются птицы,
Чтоб послушать ещё соловья,
И летят они, словно жар-птицы,
Чтоб послушать ещё глухаря.
Там медведь вылазит из печки
Посмотреть на золотую росу.
Там заря стоит на крылечке,
Освещая траву-лебеду.
Мир там полон тайн и загадок,
И одну из них рассказал.
Если б не было этих отгадок,
Я бы вам их показал.

Полон мир ещё загадок,
Не разгаданные мной.
Полон мир ещё и сказок,
Не рассказанные мной.
Вот ещё одну загадку
Вам сейчас я расскажу.
Вот ещё одну и сказку
Вам сейчас я покажу.
Полон лес великих таин,
Он скрывает под луной.
Полон лес великих сказок,
Рассказал он под луной.
Лес шумит от ветра даже,
Он гоняет облака.
И в болоте пшённой кашей
Кормят даже журавля.
А в речушке серебристой
Все гоняют карася.
Из него выйдет суп душистый
Как от худого пескаря.
А медведь залез в берлогу
Возле пасеки своей,
Муравей забил тревогу,
Улей тащит соловей.
Росомаха пробежала
И шепнула муравью,
Она такое рассказала
Даже вору воробью.
Дятел всё стучит, трудяга,
Долбит клювом старый дуб.
У медведя, бедолаги,
Разболелся больной зуб.
А роса с травы сбежала
На зелёную листву.
Когда бежала, она сверкала
Прямо утром поутру.
А заря за ней следила,
Обжигая ту росу.
Она так яростно следила,
Что обожгла ещё траву.
Вот загадка: в чистом поле
Кто-то сильно так поёт.
И вот ещё и вам подсказка:
Он ещё и там живёт.
Он свистит так звонко, громко,
Поднимаясь до небес,
И поёт он очень тонко,
Его слышит целый лес.
Если вы ещё поймёте
Всё, о ком я говорю.
Может быть, ещё споёте
Вы подобно соловью.

Зимней сказке ночью снится
Новогодний Дед Мороз.
И ещё ей ночью снится,
Как бородою он оброс.
В зимней сказке есть снежинки,
Они сверкают на снегу.
Эти белые пушинки
Зорко смотрят на луну.
Вышивает белой ниткой
Кружевные купола.
Вышивает тонкой ниткой
Наша матушка-зима.
Все узоры расписные
С её кистью не сравнить.
Купола там золотые,
Их ничем не различить.
Вышивает ниткой тонкой
Кружевное полотно.
Вышивает она иголкой
Это тонкое сукно.
Её узоры расписные,
Их ничем не распознать.
Её узоры кружевные
Надо только рисовать.

Я разрешу сегодня тебе меня позабыть,
Чтоб не было боли от ушедших обид.
Я забуду тебя, не вспоминая.
Я ждала тебя, словно верность святая.
Но сердце болит, оно стонет и воет.
Забудь обо всём, тебя он не стоит.
Завтра настанет завтрашний день.
Ходит по городу упавшая тень.
Солнце заходит, закатывается вновь.
Так провожаю свою я любовь.
Солнце заходит за горизонт.
Снова приснится сладостный сон.
Снова проснусь в горьких слезах,
Горечь обиды у меня на плечах.
Своими руками груз хочу снять,
От боли обиды не хочу я страдать.
Горькие слёзы текут по стеклу.
Солёные слёзы сейчас соберу.
В большую пригоршню их собрала,
Цыганка гадала — она мне не врала.
Забуду о тебе, забудь обо всём
И с горькой обидой
Под ручку пойдём.

Не хочу я быть пропащим
Среди зеленых дубрав и осин.
И от грусти сегодня я пьяный,
И сегодня от грусти один.
Вы меня вспомяните когда-то,
Когда водка будет стоять на столе.
Вспомяните меня с лёгкой грустью,
Как о летящем ещё журавле.
Вспомяните меня русской песней,
Спойте песню про русскую Русь.
Свою грусть вы сейчас залейте,
А мне оставьте вы мою грусть.
Полечу я над вами в небе
Серым ещё журавлём.
Вспоминайте меня на планете
Серебристым ещё журавлём.
Нёс вам песни, стихи и разлуку
И от грусти тоску всегда пил.
Эти женщины наводили на меня только скуку,
И от них я всегда уходил.
Уходил всегда я в попойку,
С милой женщиной только грустил.
И от этого бросался я в койку
И всю ночь любовью пьянил.
Помяните меня добрым словом,
Ведь я же ещё не иссяк.
И иду сейчас я по небу,
Как голожопый рваный босяк.
Я предстану пред Христом в изумленье,
И не веря глазам, что он жив,
И попрошу у него прощенья
За свой стихотворный стих.

Среди гор в ущелье синем,
Среди равнин, скалистых скал
Летал дух проникновенья,
А я вдохновения стоял и ждал.
И вот пришло такое чудо —
Вдохновение пришло,
И как будто от испуга
Написал я вам письмо.
И вот пишу в уединенье
Среди скалистых горных скал.
Хотел быть с вами в уединенье,
Об этом вам в письме писал.
Скалистых гор вокруг так много,
Мужчиной чувствуешь себя.
Внутри тебя всегда тревога:
Не подведёт ли друг тебя.
Здесь каждый камень как лазутчик,
Кинжал заточен у него.
И думаешь: твой друг попутчик?
Насколько крепкое у него душло?
Среди гор равнины этой
Всё время думаю о вас,
И как хотелось под мазурку
Вас пригласить ещё на вальс.
Но горы виснут надо мною,
Сквозь горы вижу облака.
Но вы в моей душе всегда со мною,
И слышу клич я воронья.
Холодность гор не греет даже
Их горделивый гордый стан.
И амулет у меня всегда на шее,
Держу его как талисман.
Его храню как воспоминанье
О наших встречах над Невой
И вспоминаю ваше очарованье,
Когда гуляли под луной.
Я вспоминаю ваши руки
И ваш дрожащий немой взгляд,
И целовал я ваши губы
Ещё к тому же наугад.
Но всё прошло и всё в движенье,
И слышу свист скалистых пуль.
Стреляли сразу на пораженье,
Стреляли сразу прямо в грудь.
Меня простите, ради бога,
Мне с вами уже не танцевать.
Стою сейчас я у порога,
Пора за всё мне всех прощать.
Хочу простить я мать родную,
Что не увижу её слёз,
Сестру ещё свою родную,
Которая на дорожку стала петь.
Хочу простить отца родного,
Который на прощанье руку жал,
Своею правою рукою
Меня так сильно обнимал.
И вас прощаю за тот вечер,
Что не отведал плод любви.
И только тёплый летний ветер
Качал ромашки до зари.

Среди скалистых горных скал
Храните гордое молчанье.
Среди трупов я молчал,
У меня к ним было состраданье.
Они валялись кто как мог
И искорёжены до полувечья.
Никто подняться из них не мог
Из-за полученного увечья.
Лица было не узнать,
Они обожжённые войною.
Никто не мог из нас стоять
Перед зловонной синевою.
Запах просто нас душил,
И вороньё на нас глядело.
В себе злобу я тушил,
По сторонам она глядела.
Они ушли моложе всех,
Им было только по семнадцать.
И я спрашиваю у тех,
Кому давно уже за двадцать:
Война кому-то радость принесла?
Освобожденье от народа?
Ребят она только забрала
Шестидесятого не только года.
Спросите вы у матерей,
Когда на службу отпускали.
Они ждали сыновей,
А их гробами награждали.
Пришли сынки, они в гробах.
Матери над ними плачут.
Пришли они в цинковых гробах,
А это значит, он афганец.
Родина забыла всех,
Кто воевал на той отчизне.
И говорю я вам при всех,
«Что жить мы будем в коммунизме».
Судьба не сломала только нас,
Она только нас нагнула.
Хочу выпить за указ,
Чтоб сыновей с войны вернула.

Звенящий звон ещё бокалов
Стоит у меня ещё в ушах.
И тихий шорох зелёных листьев
Слышу где-то в камышах.
Я слышу всплеск холодной рыбы,
Молчанием она мне дорога,
И оттого она мне дороже,
Её поглощает немота.
Она молчит и ничего не скажет,
Что бы ты ей и ни сказал.
Она тебя даже не накажет,
Хоть ты её матом покрывал.
Она беззащитна, просто рыба,
Которая измеряет глубину.
И ей не нужно твоего корыта,
Чтобы измерить высоту.
Она молчит от негодованья,
Чтоб вас своею злобой не пронять.
Но если вам немножечко сознанья,
Чтоб эту рыбу вам понять.
Но вы не поймёте эту рыбу,
И вам её не суждено понять.
Единственное, что вам подсказывает сознанье,
Что эту рыбу надо вам сожрать.

Не плачь, родная, дорогая.
Сегодня вышло: я твой палач,
Когда, похоронку твою читая,
Читал её, словно как трубач.
Так пусть потомки помнят это,
Что жизнь даётся только раз.
И чтоб не видеть эти слёзы,
Издайте вы такой указ,
Чтоб сыновья пришли живыми,
Без скорби на своём лице.
Чтоб матери слёз не лили
И от похоронки не менялися в лице.

У скал, у горных перевалов,
Где одинокий снег хранит,
Тайная очередь автоматная стреляла,
И вот солдат у ног лежит.
Оборвалась жизнь по нитке тонкой,
Оборвалась она, как струна.
И вот уже за этой ниткой тонкой
Течёт материнская слеза.
За перевалом только воздух
И серебристый снег лежит.
И воздух там такой холодный,
Крест деревянный там стоит.
А кто вернёт, кто вернёт родного сына?
Кто долю матери такую определил?
У матерей теперь одна уж доля —
Ждать после боя сына, ей говорил.
Никто теперь не отзовётся
И не услышит детский плач,
И лишь слеза щеки тихонечко коснётся,
Когда войдёт военврач.

На горных скалах, где низины,
Лежит подталый старый снег.
Спускаются порой лавины,
Не оставляя даже след.
Он ждёт горного созвучья,
Когда от гонга можно спуститься вниз.
Но от любого горного созвучья
Готов лавиной сбежать он вниз.
И вам не нужно уединенья
И ждать, когда растает снег.
И вам не нужны будут ещё сомненья,
Он не оставит за собою след.
Она ждёт, когда снег подтает,
Когда капель выйдет из глубин.
И понесётся снег подталый
С высоких скал и даж с вершин.

Засеребрилась зеркальная россыпь.
Весь луг в сплошном серебре.
Смотрю на хрустальную россыпь.
Сверкает луч на заре.
Лежит сверкает россыпь,
Как будто кто-то рассыпал росу.
Иду по зелёному лугу,
Ногою сбиваю траву.
Слетает роса, искрится,
Словно капли большого дождя.
Весь луг давно серебрится,
Как будто после дождя.
Встанет заря на рассвете
И будет росу золотить.
Как будто она на болоте,
И в росе она будет ходить.
Утро настанет туманно,
Сверкнёт росы ещё прядь.
Заря пойдёт за туманом
И будет в лесу танцевать.

Среди высоких гор и скал
Убежище мы всё искали.
И было множество преград,
От холода мы все дрожали.
Сверкает тихо костерок,
Луна над нами ярко блещет.
И вот повеял холодок,
И огонёк уже трепещет.
Луна куда-то скрылась вдаль,
Оставив нам одни лишь свечи.
И мы взвалили свою печаль,
Взвалили мы себе на плечи.
Повеял резко ветерок,
И наш костёр зажёг тут свечи.
Зажёгся ярко огонёк,
И получили пули в печень.
Свинец летел на нас, как град,
Осколки мины, руки, ноги.
И вот на множество оград
Пришли на них тут похоронки.
Цветёт багульник только раз,
Цветы свои он распускает.
Какой-то сука, даже тварь
За головы награды получает.
Лежат ребята в тишине,
Звездою смотрят из могилы.
И захотелось тихо мне
Звездою стать для них ярко-синей.

Скоро заря проснётся,
Аукает белый туман.
В росе она искупнётся
И в небо взлетит, в океан.
Сверкает под солнцем лучина,
Блеск она издаёт.
Сверкает ещё рябина,
На ветках она цветёт.
Запах идёт от рябины,
Хочу её целовать.
От запаха красной калины
Схожу сейчас я с ума.
Сверкнёт роса и растает
В небе ещё в голубом.
На траву она наползает
Вместе ещё со шмелём.
Тихо ветер колышет
Зелёный гребень волны.
Роса обо всём слышит,
Она у самой земли.
Спускается она тихо,
Чтоб в землю в святую войти.
Спускается даже лениво,
Приходится её об этом просить.
Исчезнет роса с травинки
До самой новой зари.
И снова её разбудят
На поляне опять глухари.

Загадаю вам загадку:
Белый и живёт в лесу.
Дуб стоит ещё высокий,
Сучковатый и в снегу.
Что-то рыжее мелькнуло
Серым замкнутым хвостом.
Лиса кого-то обманула,
Хвост остался подо льдом.
Много в мире тайн и загадок,
Не разгаданы луной.
Много в мире разных сказок,
Не рассказанные мной.

Россия вспомнит обо мне,
Когда меня уже не станет.
Но дух мой только возлетит,
И он ещё сильней воспрянет.
Взметнётся он из пепла, как огонь.
Ты даже дыма не увидишь,
Настолько будет он силён,
Ты только скажешь: «Тише, тише».
Но дух мой будет не остановить,
Он как язык большого пламя.
Его даже будет не укротить
Столбом бессмысленного пара.
Так лучше вы сейчас
Взметните пламя,
Чтоб не осталось пустоты
После сильного пожара.

Молчит влюблённая всё пара,
Сказать о любви нету слов.
Ах, как хотелось этой паре
Построить в доме новый кров.
Молчит влюблённая всё пара,
Ведь им всего-то пятнадцать лет.
Но у меня нет такого дара,
Чтоб им дарить приоритет.
Мир полон счастья и разлуки,
И разбежаться им судьба.
И разбежаться не от скуки —
Она в другого влюблена.
А он с этой горечью влюблённой
Пойдёт искать другую стать.
Найдя счастье, он, окрылённый,
О ней не будет вспоминать.
И разойдутся оба мненья,
Ища себе всегда любви.
И будет друг к другу у них презренье,
Ища себе другой любви.

В моих стихах услышишь грусть,
Я о любимой всё страдаю.
Свои стихи я знаю наизусть
И для себя порой читаю.
Когда не вижу я её,
По ней тогда сильней скучаю.
Моя любовь к ней бьёт ключом,
Моя любовь подобна чаю.
Она кипит во мне всегда.
Она сладка, как упоенье.
Бывает, плачет иногда,
Боясь любви ещё забвенья.
Хочу любовь свою дарить
И каждый час, и без сомненья.
Хочу о ней я говорить,
Не знать любви ещё презренья.
Так пусть любовь моя кипит
И дарит ей одну лишь радость.
И пусть она мне говорит:
«Ты так чудесен, так прекрасен!»