Рубрика: Надежда (2019)

Скудно в землю бросишь семя,
Не взойдут тогда хлеба.
И останется без хлеба
Плодородная земля.
Освежи её могилу
Свежеброшенным зерном,
И ты увидишь на могиле
Свежий хлеб полным-полно.
Вот что значит постараться,
Свою землю так любить,
Что готов истосковаться,
Но хлебом землю накормить.

Там, где вечно дремлет тайна,
Есть нехоженые места.
Только гость я здесь случайный
На твоей ещё земле.
Я иду по травам, лугам,
По нескошенным полям.
Вижу, пахарь пашет плугом,
Остаётся борозда.
А на скошенной поляне
Остаётся даже след.
Видно, как роса мерцает,
Как искристый белый снег.
Видно, как ползет по лугу
Бело-дымчатый туман,
И стоит ещё у дуба,
Лезет в воду, как в карман.
Видно в небе даже звёзды,
Как мерцают в небесах,
Как ныряют они в плёсы
И ползут, как в океан.
Видно, рыба как идёт на нерест,
Среди камней теряет там икру.
Слышно, как поёт там кречет
И клюёт там лебеду.
Слышно, как медведь рожает
В своей берлоге и зимой.
Слышно, как глухарь токует,
И особенно весной.
Распускается подснежник
После зимних холодов.
Он такой же белоснежный,
Как снежинка среди льдов.
Ландыш лезет спозаранку
И вдыхает аромат.
Разверну свою тальянку,
Засмотрюсь я на закат.
Не случайно в этом мире
Мы рождаемся на свет,
И на все свои вопросы
Ищем вечно мы ответ.

Это чудо из чудес.
Расскажу я вам сегодня,
Как сегодня выпал снег,
А потом взошёл подснежник.
Побежали тут ручьи
От первовыпавшего снега,
И запели тут скворцы
До щенячьего тут смеха.
Сразу жаворонок запел,
И над полем очень чистым
Соловей не утерпел,
Сразу стал он голосистым.
Зазвенели комары
Сквозь густой валежник,
Застрекотали тут сверчки,
Где стоит поленник.
И лягушка всё сидит,
Не поймёт, где лето.
Прилетели снегири
И ей накрыли веко.
Снег лежит ещё ползком,
Радуется он лету.
Побежали тут ручьи,
Стало не до смеху.
Слёзы горькие он льёт,
Скоро снег растает,
И до новых холодов
Старый снег мечтает.

Пришивают белой ниткой
Все снежинки на ветру,
И вот они уже сверкают,
Все пришитые к ковру.
Снег лежит блестит, сверкает,
Мне его сразу не поднять.
Остаётся снег искристый
Только с мясом оторвать.
Но не буду рвать снег искристый,
Пусть блестит он под луной.
Пусть теперь лежит сверкает
Серебристым серебром.

Вы не знаете, где тайна,
Где дремучий лес стоит,
Где на нехоженых дорогах
Буреломом он лежит.
Не поют там даже птицы,
Не поют там соловьи.
Там не услышишь клич куницы,
Не токуют глухари.
Полон лес ещё загадок
И великих даже тайн.
И не найти на них отгадок,
Стоит огромный великан.
Там тишина стоит лесная,
Только ветер там свистит,
И, над лесом пролетая,
Лишь луна одна блестит.
Там даже звёзды не мерцают,
Они медленно горят,
Они тихо угасают
И куда-то всё летят.
Там не прыгает кузнечик,
Не стрекочет там сверчок,
И сидит под елью синей
Там кудесник звездочёт.
Смотрит он на небо, звёзды,
Смотрит он на нас с тобой,
Как запускаем мы ракету
Там, за каменной горой.
Улетит ракета в космос,
И забудут все про нас.
Лишь звездочёт про нас запишет
И поедет на Кавказ.

Не жалей меня, не надо, всё прошло,
Как свежих яблонь дым.
Об одном лишь я жалею,
Что не буду больше молодым.
Молодость прошла, как снег растаял,
И убежали годы, как ручьи.
И сожалеть себя заставил.
Годы безвозвратно так ушли.
Прошли они со сплошной надеждой,
Что завтра будет лучше, чем вчера.
И от предраннего похмелья
И от надежды болела голова.
Я пил с надеждой, водкой запивая,
И сожалел об утраченных деньках.
И как собака на луну я лаял,
Вытянув морду и скуля.
Я скулил тогда ещё с надеждой,
Что что-то можно в жизни возвернуть.
Скулил на луну с такой надеждой,
Хотелось в водке просто утонуть.
Года прошли, скулю на луну по-новой,
Нет выхода в моей судьбе.
А как хотелось со своей надеждой
Утонуть в счастье, как в реке.
Хочу я выйти с этого застолья,
Да проклятые ноги не дают.
Хочу я выйти с этого запоя,
Да годы в душу всё плюют.
Вот и сижу, водку наливаю
И чокаюсь с прошедшею судьбой.
Своей слезой я водку запиваю
И горько улыбаюсь под луной.

Когда-то с вами улетала,
Жила, цвела, но я спала.
Не знала я того, что ждала,
Что красота так рано отцвела.
Со мною поступили вы нечестно,
Использовали меня, как бумажный лист.
Неужели вам со мною было тесно,
Я к вам летела под ваш весёлый свист.
Я к вам спешила без оглядки
С надеждой вами обладать.
Со мною стали играть вы в прятки,
И я не знала, где вас искать.
А вы ушли тогда с другою,
Тихонько, тихо, под коньяк.
Ах, как хотелось, чтоб вы ушли со мною,
И я ушла бы натощак.
Я не взяла бы тогда бы хлеба
И не взяла бы тогда воды,
Но я не знала, с какого ветра,
С какого ветра ждать беды.
Но вот он, ветер, всё гуляет
И бьёт меня всё по щекам.
Мою душу разоряет,
Моя душа — она пуста.
И я стою, склонилась ветка
Под весом тяжести дождя.
И жизнь моя стала как рулетка,
Кто теперь выберет меня?
Я проиграла всё до нитки,
Всё, что было, вам я отдала.
И красота моя увяла,
Она как роза отцвела.
Теперь в морщинах моё тело
И на лице моём рубцы.
Моё сердце очерствело
Под тяжестью такой судьбы.
Но я надеюсь все же вскоре,
Что вам воздастся за труды
И что на вашем небосклоне
Не испытать вам горечи любви.

Отшумели цапли на болоте,
Каланча за домом всё стоит.
Моя мать давно в заботе.
Ах, как времечко летит!
Обвалился старый дом под крышей.
Не собрать теперь уже гостей.
И украдкой бегал я мальчишкой
За девчонкой, что была милей.
Пролетело время небывало,
Вот построил новый дом,
И родителей моих не стало,
Только клён шуршит всё под окном.
Всё пройдёт, меня не станет,
Снова рухнет старый дом.
И всё так же, в детстве как бывало,
Кто-то будет бегать под окном.

Что ты, Русь, призадумалась,
Глядя ещё из окна?
Над чем ты ещё задумалась?
Даль одна только видна.
Дорог у тебя много,
Надо нам выбрать путь.
Чтоб жилось нам с тобой неплохо,
Надо вперёд взглянуть.
Назад обернись с тревогой,
Может, что есть там почерпнуть.
Мужик стоит с двустволкой,
Хочет в тебя пальнуть.
Что ты не так сделала,
Не под того ты, Русь, легла?
Что ж ты такого наделала?
Кому ты себя отдала?
Ты не ложилась ни разу,
А теперь взяла и легла.
И вот теперь лечим заразу,
В жадность поверглась страна.
Тащат всё только из дома,
Нет чтоб в дом принести.
У людей одна только забота:
Как бы себе отгрести.
Вот сижу и вспоминаю
Прежние времена,
Русь стародавнюю —
Лихие были года.
Копейку не брали,
Всё только в дом несли,
Всего себя отдавали,
Даже снимали портки.
Теперь же всё изменилось,
Тянут из дома впрок.
Как будто Русь задолжалась
Выплатить им оброк.
Может, пора поставить точки
Над всеми «i»
И тех взять и заставить:
«Оброк, ну-ка, тот, сука, верни!!!»

Падал снег снежинкой тонкой
С тонким слоем серебра.
Месяц светит очень тонкий
Цветом словно как луна.
Падал снег узором тонким,
Как игольчатая игла.
Падал он настолько звонко
Он от шума серебра.
Засыпает он тропинки
Он невидимых миров,
Засыпает он дорожки
Он искристым серебром.
Вот засыпал ель густую,
Всю, мохнатую, до крон,
И зима уже пирует,
Засыпает царский трон.
Вот засыпало зимовье
Белым снегом в январе.
Откопают то зимовье
Только уж но по весне.
Вот засыпало тропинки
Тех невидимых миров,
Будто шапки-невидимки
Освещают серебро.
И тропинки все сверкают,
Словно сказочным ковром.
Те снежинки пришивают
Серебристым серебром.
Вот лежит сверкает поле,
Отражается луна.
И на этом лунном поле
Слышно только глухаря.
Он идет, вздымает крылья
И токует на ветру,
Из себя он выпускает
Искромётную искру.
Загорелась гладь лесная,
Снег руками не собрать.
А глухарь ещё танцует,
Начинает ворковать.
Перепутал, бедолага,
Он зиму ещё с весной.
И разбудит лес он рано
Вместе с утренней звездой.
Он идет, токует громко,
Словно песней соловья,
Что проснулась незабудка
И заслушалась земля.

Белый снег лежит мерцает,
Серебрится под луной.
Он лежит ещё, сверкает
Серебристою звездой.
Всё летит, летит, сверкает
Серебристый лунный цвет.
Он как будто умирает,
И ему возврата нет.
Опадёт с деревьев белый,
Серебристо-белый цвет,
И окажется он серым,
Пресловутый белый снег.

Осенний лист не оторвался,
Сидит на ветке на кусте.
Но вот уже с куста сорвался
И побежал он по земле.
Но вот взметнулся тут же в небо
И полетел под облака.
И ветками ему махала
Уже замёрзшая земля.

Ты письмо моё, милый друг, не комкай.
До конца, милый друг, прочти.
Надоело мне быть незнакомцем,
Быть другом на твоём пути.
Ты прости меня за это признание,
Что хочу быть рядом с тобой,
А то нахожусь как вечно в изгнании,
Как не родимый, как вечно чужой.
Ты прочти моё письмо, друг любимый,
До конца его, друг, прочти.
И ты узнаешь, какой я ранимый
И как во мне много нежной любви.
Как хочу тобой надышаться
И хочу нежность тебе передать.
И каждый раз в любви признаваться,
И одним только тобою дышать.
Как хочу твоих нежных объятий,
Слышать запах твоих нежных волос,
Но не находиться сейчас как в распятии,
Как будто в руки вбивают гвоздь.
Как хочу в твои глаза заглядеться,
Утонуть в них сейчас с головой,
Но не сидеть, на луну материться
И к тому же не выть под луной.
Ты прочти все запятые
И прочти все точки над «i»,
И ты почувствуешь, насколько они больные,
Насколько им нужно твоей лишь любви.
Ты прочти, мой друг, письмо, не комкай,
И прочти его от любви,
И со своей бедной котомкой
Буду ждать твоего письма до зари

Подруг бывает мало, особенно друзей.
Высовывают они жало, чтоб укусить больней.
Так выбирай ты сердцем друга себе тогда,
И слёзы лить не будешь, поверь, ты никогда.

Белый снег танцует и несётся вдаль,
Словно пришивает грусть его печаль.
Пришивает его ниткой горькая луна,
И на землю он ложится, серебром горя.
Весь такой он пышный, мороз его сковал,
Что на стеклянных окнах рисунок рисовал.
Расписные окна под луной блестят,
Узоры расписные серебром горят.
Освещает ликом снег пришитый тот,
И под лунным бликом кот ещё поёт.
Кот идёт по снегу, утопая в нём,
Пришитые снежинки блестят всё под окном.
И сверкает в небе горькая луна,
И от горечи холодной всё блестит земля.
Покрывает светом, словно серебром,
И земля сверкает шерстяным ковром.

Когда с тобою я встречаюсь,
Я говорю: «Тебя люблю».
И думать про себя я запрещаю,
Одну тебя я только жду.
Блестят глаза от света лампы.
В них не играют огоньки.
Желанье есть при свете рампы
Тебя обнять до глубины.
Когда с тобою я прощаюсь,
Всегда грущу я при луне,
И что люблю тебя, ты знаешь,
Лишь чувство дремлет в тишине.

Окунулось небо золотое,
Прядь осенняя висит.
Такое бывает в это время года,
Когда осенний лист летит.
Хрустит под ногою лист осенний,
Листвой засыпан целый двор.
И звон идёт такой вечерний,
Как будто ветер лист крадёт.
Сверчок стрекочет где-то в ивах,
А может, где-то под крыльцом.
Стрекочет в ивах так лениво,
Себя считает он певцом.
Заря за речкой угасала,
И шёл звёздный звездопад.
Висеть над рекой она устала,
Пошла за речку отдыхать.
Петух ещё прокукарекал,
Зарницу надо пробуждать.
В курятник он чужой заехал,
Чтоб там ещё зарю встречать.
Листва кружится, скоро осень,
И под ногою лист хрустит.
Червяк залез ещё под корень
И от этого молчит.
Спадёт с деревьев лист злачёный,
Деревья голые стоят.
И ветер тихий утончённый
Куда-то гонит облака.

Стоит зима-красавица, замёрзло всё кругом.
Сосна, как будто пьяница, залезла в снежный ком.
Ветки распушила, качает белый снег.
По лесу несётся задорный пьяный смех.
Ветер заунывный ветки всё трясёт,
По дороге снежной пьяный бред несёт.
Стряхивает с ветки он искристый снег,
Снегом заметает свой несущий след.
Не найдёшь иголки, только снег лежит,
И под самой ёлкой этот снег блестит.

Над окном развесила гроздья красная рябина.
В поле колосится золотая нива.
Ветер где-то пашет, деревья раздувает,
Под окном у дома листву он всё гоняет.
Закоптилась пылью дальняя дорога.
Дайте мне напиться, напиться самогона.
Грусть меня съедает с непрошеной тревогой,
Даже оседает вместе с самогоном.
Пью стаканчик медленно, даже не спеша.
У меня за землю всё болит душа.
Вся она изгажена грязью и гумном,
Зерна не посадишь в чёрный чернозём.
Кругом один лишь мусор, зайди ты в лес — бардак.
И я как будто кучер и, может быть, батрак.
Беру я лошадёнку, впрягаюсь будто сам,
Везу мусор на помойку, собрал я по кустам.
Кругом одни лишь банки да битое стекло.
Кругом одни бумажки, что ветром принесло.
Мусора по лесу мне не сосчитать,
Мне даже жизни не хватит, чтоб его убрать.
Водку наливаю в чистый я стакан.
Взял бы и нагадил на тех, кто лес мне обосрал,
Кто мусором загадил мой зелёный рай.
Если на него наложишь кучу, то быстро бы убрал.
Так не ждите, люди, грязный мой помёт,
Чтоб не залетал он к вам в ваш помойный рот.
Кто в него сунет руки, сразу тот помрёт,
И примет сразу муки, и в землю он уйдёт.
Не засоряйте мусором наш зелёный рай,
А то лес станет кучей, как сломанный сарай.

Где моя былая слава,
Когда стих я вам писал,
И от жажды упоенья
Свои стихи вам посвящал?
Я вам писал, чего же вы хотели?
Чтоб ваши руки целовал.
И точно так же вы хотели,
Чтоб я у ваших ног лежал.
И я лежал, глядя вам в очи,
И ваши руки целовал.
Хотел я вашего расположенья
И оттого сильней мечтал.
И я мечтал и, как мальчишка,
Лежал всегда у ваших ног.
Мечтал о том, какой у нас будет сынишка,
Мечтать об этом не порок.
Меня всегда вы отсылали
Подальше, дескать,
Вам невмоготу,
И без меня всегда мечтали.
Теперь сижу и водку пью.
И вы нашли себе замену,
Всё предлагали разных дам,
И я садился всегда в карету
И думал лишь всегда о вас.
Другие дамы не прельщали,
И прелести их мне ни к чему.
Они меня глазами пожирали
И говорили про матушку-зиму.
И говорили, что они замёрзнут,
И что хотелось им тепла,
И им хотелось даже лопнуть,
Чтобы моя рука им на грудь легла.
Они дрожали даже без объятий,
Пытались сами меня всё развратить.
Но я всегда садился в сани,
Хотел вас всё время навестить.
Я уходил от них без сожаленья,
Во мне жила одна лишь только грусть.
Во мне всегда жило сомненье,
И вот теперь один плетусь.
Сомнения меня всегда ругают:
Коль женщина тебя хочет, так бери.
Сомнения всегда меня пытают:
Коль ты не хочешь, так сразу уходи.
Но чувством такта я измерян,
Из вежливости всегда пил чай,
И всегда был умерен
И вспоминал про вас
Как будто невзначай.
И эти дамы, как будто суки,
Как свора бешеных собак,
Они говорили, что вы сука
И тащите любого мужика в кабак.
Они очерняли вас что было мочи,
Измазали грязью лишь себя,
А для меня вы милы, и даже очень,
И я люблю вас, как дитя.
Я вас люблю, как тот ребёнок,
Которого пожалела мать.
Я вас люблю ещё с пелёнок,
Когда приходилось вас держать.
Промчались годы, вы окрепли,
Вы стали стройны и милы,
От красоты своей ослепли
И стали стройны и умны.
На вас дивиться — просто чудо.
Хочу лежать у ваших ног.
Но это милое вот чудо
Меня не пускает за порог.
Вы поймите, я не развратник,
Я просто нежно вас люблю.
И мне сказал ещё привратник:
«Вас я больше не впущу».
Вы не хотите меня видеть,
Вам серый образ мой не мил.
От разговора вы уходите,
Со мной поговорить я вас просил.
И вот сижу при свечке, плачу
И эти строки вывожу.
Свою нежность на вас трачу.
Я вас увидеть так хочу!
По вас скучаю, чего ж хотите?
Чего ж хотите от меня?
По вечерам свечку зажигаю,
Пока горит ещё звезда.
И тщетно всё прошу у Бога,
Чтоб полюбили вы меня,
Но во мне сидит тревога,
Что он не слышит и меня.
В меня влюбляются из женщин,
Из тех, кого я не просил.
И лишь всегда, везде и всюду
К одной я к вам всегда спешил.
Меня вы видеть не хотите,
И гоните меня вы с глаз долой,
И мне всё время говорите:
«Мой хороший и родной».
Но это только лишь словечки,
А дело обстоит не так.
Вы в доме у себя жжёте свечки,
Которые купили за пятак.
И смотрите всегда в окошко,
И смотрите всегда со стороны.
К другому ластитесь, как кошка,
И под другого вы легли.
Ах, как хотелось к вам прижаться,
Услышать запах сладких губ
И вами даже надышаться
От прикосновения ваших рук!
Увидеть звёзды в оцепенении,
Сиянье ваших нежных глаз,
Увидеть руки и их сплетение
И ваш изогнутый белый стан!
Увидеть волос бархатистый,
Коснуться нежно их рукой,
Услышать голос звонкий, чистый,
Но кто-то слушает его другой.
И вот сижу и жгу я свечи,
И уповаю я на небеса.
И может, Господь меня услышит
И до него дойдёт моя мольба.

Когда не вижу вас, я маюсь,
И что ушёл от вас, я каюсь.
Хочу бежать я к вам обратно,
Лежать у ног подобострастно,
Касаться только ваших рук.
Они приносят столько мук.
И сладость губ ещё вдыхать,
И что-то большее желать,
Желать любви ещё мгновенья.
Какое всё же наслажденье
Касаться ваших милых рук
И слышать только сердца стук,
Заглядывать вам в глаза
И чувствовать, как бежит искра.
Во мне всё пылает разом,
И слышу шелест пальц отказа.
Но я настойчиво стучусь
И только губами к сердцу жмусь.
Надеюсь, вы ещё сдадитесь,
Меня вы, бедного, плените,
И окажусь у ваших ног.
Как всё же сладок этот сон!
Парча летит и шелест платья,
Летят мигом кружева,
И вот рука уже под платьем,
И не проходит маета.
Она пройдёт, и с упоеньем,
Когда зажжёте вы свечу,
И за то милое мгновенье
Да я быстрей ещё умру.

Я умираю, для вас не диво,
Что я хочу ещё сказать?
Хочу умереть я так красиво,
У ваших ног всегда лежать.
Я умираю от наслажденья,
Что я хочу ещё сказать?
Я умираю от волненья,
И мне приходится страдать.
И я страдаю по вас лишь только,
И вам приходится признать,
Что вас люблю я так настолько,
Готов за вас я жизнь отдать.
К чему же это лицемерье,
Что вы не любите меня?
Или у вас есть ещё сомненье
И всё то насчет меня?
Я вас люблю, и без остатка
Готов за вас я пострадать,
Но я люблю вас настолько сладко,
Что я готов ещё страдать.
Хочу бежать к вам без оглядки,
Что любите лишь вы меня.
Но знаю я, вы на деньги падки,
Готовы лечь за три рубля.
Но я бегу, спешу к вам с силой,
Ничто не может меня остановить.
Хочу услышать: «Мой ты милый,
А ну скорей ко мне иди!»
И я приду, и лягу с вами,
И буду вами обладать.
Потом вы меня прогоните
И снова будете по мне скучать.

Когда не вижу вас, хирею,
От взгляда вашего бледнею.
Хочу губами к вам припасть
И всю до ног расцеловать.
Хочу вас сильно так обнять,
Хочу вас на руки я взять
И с вами нежно танцевать,
Ещё на цыпочки привстать,
Словами нежно вас ласкать
И звезду на небе отыскать.
Хочу умом вас постигать
И на луну ещё слетать,
На вашем платье складки посчитать
И от этого икать,
И чтобы вами только помыкать.
Хочу бутоном розы стать,
Чтоб вы могли меня вдыхать
И от этого вздыхать.
Хочу всегда в вас проникать
И от этого летать.
И чтоб в очко вас не проиграть,
Пришлось колоду перетасовать,
Под дудку вашу поплясать
И песни спьяну поорать.
Уединитесь вы со мною,
И будьте вы моей струною.
На вас я буду розы рисовать,
А после буду вышивать.
Так соблазните хоть вы раз.
Со мной придёте вы в экстаз.
На вас звёзды будут всё глядеть,
А мы на них — вовсю глазеть.
И в небе будут всё блистать
Да к тому ж ещё сверкать.
На них мы будем созерцать
Да к тому ж ещё мечтать,
Как встанем вместе под луной,
Под блеском яркою звездой,
Махнём звезде ещё рукой,
Луна стоит, как часовой.
И только ветер пруд качает,
И соловей всё распевает,
Свои трели напевает,
И глазом левым он моргает,
Себе подругу подзывает
И головой ещё мотает.
Старушка дряхлая хворает,
Ей ночь любви напоминает.
Была когда-то молодой,
Весёлой, юной, озорной.
Теперь она уж постарела
И поседела, овдовела.
Сидит у печки, смотрит вброд.
А может быть, наоборот,
Огонь глядит всё на неё,
Теперь уж старость стучит в окно.
Чувства те уж потускнели
Да к тому ж давно сгорели.
Бабка шамкает десной,
Волос лезет тут седой.
Бородавка над губой,
Зуб торчит тут золотой.
Пьёт крутой лишь кипяток
На золочёный свой зубок.
Всё прошло у старой этой,
Платит старость ей другой монетой.
Звезд на небе не сосчитать,
Остаётся ей хворать.
Всё глядит она в окошко,
Будто словно как в лукошко.
Нет на небе ни звезды,
Одни горькие следы.

По-осеннему думают русские берёзы,
Как листву с себя будут ронять,
А я думаю про русские морозы
И про то, как снег придётся разгребать.
Вот стоят берёзы в опереньях,
И листва качается на них.
Они стоят как будто в ожерельях,
Даже ветер перед ними стих.
Где-то речка мимо протекает,
Обмелела в знойную жару.
И журавль над нею пролетает,
Перелёт у него только на уму.
Всё подкатывает своим дыханьем осень.
Воздухом холодным, словно лёд.
И замечаешь на траве уж проседь,
И кто-то вдаль тебя уже зовёт.
А на берёзе листва озолотилась,
Разные фонарики висят.
В поле рожь отколосилась,
И в амбаре колосья уж лежат.
Вот подул ветер дуновенья,
И берёза с себя стряхнула всю листву.
Ей хватило одного мгновенья,
Чтоб с себя скинуть цветную паранджу.
Вот посыпал белый снег туманом,
На вытянутую руку видна одна лишь даль.
И берёза стоит как в одеяле,
Будто кто-то на неё накинул шаль.
Красота ты, русская природа,
Красоту мне эту всю не передать.
И стоит эта русская берёза,
Как будто в поле собралась рожать.
Всё стоит в снегу вся в белом,
Будто ей накинули халат.
И такие же берёзы в белом,
Будто они находятся во множестве палат.
А на берёзах белые ресницы,
Все они покрыты серебром.
И сверкают на них петлицы,
Будто кто повесил их шатром.
И сковало льдом ещё речушку,
А журавль давно уж улетел.
В доме я топлю печурку,
И на огонь во все глаза смотрел.
Вот сижу греюсь я у печки,
И лопата в сугробе всё стоит.
Выхожу я утром на крылечко,
А белый снег снежинкой моросит.

Что ты веткой, берёза, качаешь,
Наводишь на меня свою грусть?
По кому ты сейчас скучаешь?
Видишь, я собираюсь в путь.
Погрусти обо мне, берёзка,
И веткой махни из окна.
Посадил я клён у дома,
Что крыша с поля видна.
Долго я странствовал по миру,
Много видел городов,
Но о родине вечно думал,
Лишь только там всегда бьют кнутом.
Я мечтал о крае родимом,
О берёзе, что махнула рукой.
Видел сны, что качусь я в санках
По горе в студеную пору зимой.
Видел я холмы, перелески,
Даже клён, что тогда посадил.
Видел, как пёс хлебает с тарелки,
И отец сто грамм накатил.
Видел я родимую маму —
Всё у печки толклась с чугунком.
Видел, дед как гоняет собаку,
Замахиваясь на неё кулаком.
Вдалеке я сейчас от отчизны,
По верблюжьей тропе я иду
И под сводами Бухары, Самарканда
О России только пою.
Здесь мулатки ходят с чадрою,
Паранджу накинув на верх.
Ходят с поднятым всегда кувшином
И не знают, что такое смех.
Вечно грустные ходят так молчаливо,
Даже песен совсем не слыхать.
Лишь имам поёт на мечети,
И им остаётся на коленях стоять.
Всё грущу о своей я деревне,
Вспоминаю дом свой родной.
Вспоминаю, как берёзка шла к речке
С коромыслом ещё за водой.
Я грущу о берёзке родимой,
Только она сейчас далеко.
Мой ты край, мой ты ранимый,
Мне сейчас без тебя нелегко.
Вот в шатёр пролезла мулатка,
Попросила меня стихи почитать,
И раскосые девичьи плечи,
Под чадрой они стали скучать.
Я читал о берёзках, о ниве,
Про бескрайние наши поля
И читал про лесные массивы,
Чем богата моя земля.
Но мулатка — она всё скучала,
Она всё ждала стихи о любви,
Она просто меня не понимала,
Что это и есть стихи о любви.
Я читал ей с таким наслажденьем,
В моих стихах было столько огня.
У неё не было даже сомнений,
Что люблю свои я края.
Паранджа спустилась тихонько
С её плеч на мягкий ковёр,
И в глазах её стояли слёзы,
Которые ей ладонью утёр.
Свои стихи читал с восторгом,
Их слушала ночная Бухара.
И чайханщик смотрел с укором
Оттого, что слетела чёрная чадра.
Тут мулатка тихо запела
О своей ко мне нежной любви,
И до сердца она долетела,
И пела она до зари.
Растрогала она меня своей песней,
Мулатка, что слёзы текли.
И в шатре в моём тёмном
Всю ночь говорили мы о любви.
И утром чайханщик бегал,
Чаю он мне всё наливал.
Любви её не изведал,
Он об этом даже не подозревал.
Мулла затянул свою песню,
Видно, пора мне в поход.
Когда приду я в Россию,
Зима упадёт в огород.

Каждый стих как пишу последний,
Ведь смерти нам не избежать.
И всё равно в гробу буду не последним,
И мне в могиле всё равно лежать.
Так пусть мой стих этот будет не последним,
И пусть мои стихи будут на множествах страниц.
И пусть мой след будет не бесследным
И для него не будет даж границ.

Возвернулся в край свой любимый.
Меня встречает старый дом.
Мой пёс такой неудержимый
Всё лает у дома под окном.
Клён поднялся выше дома,
С поля крышу не видать.
Мать встречала у порога
И давай всё причитать.
Простояли с ней не помню сколько,
В огороде выпала роса.
И отец, наливая по граммульке,
Говорил, что чистая слеза.
Мы сидели с ним, меня он слушал,
Что в руке стакан вскипел.
Старый дед похлёбку кушал
И под старость немножечко подслеп.
Рассказал про дивные напевы,
Про Самарканд и даже Бухару.
Рассказал, какие там таверны,
Как заходил на чай я в чайхану.
Как я читал стихи там о России,
Как мечтал, что возвернусь домой,
Как боялся, что там я сгину,
Не увидев край родимый свой родной.
Рассказал про чудную мулатку,
Которая в беспамятстве влюбилася в меня,
И шарманщик крутил свою шарманку,
Она пела «мулатка влюблена».
Рассказал про чайхану, в которой
Я читал стихи про родину свою,
И рассказал язык у них мудреный,
Рассказал им, как родину люблю.
С той мулаткой простилися молча,
Так и не слетела с неё чёрная чадра.
Она сильно так этого хотела,
Что с неё слетела паранджа.
Они слушали, чаем запивая,
А отец глушил слезу.
И на сене уже зевая,
Загляделся утром на зарю.

Не коснусь губ твоих алых,
Не коснусь твоих овсяных волос.
Я сегодня, поверь, не пьяный,
Просто правду услышать мне довелось.
Ты стелилась словно берёзка
И показывала свою белую прядь.
Отдавалась всегда только ночью,
Как гулящая пьяная дрянь.
Месяц видел, как ты раздевалась,
А луна тебе слепила глаза,
И трава под тебя подстилалась,
Что с травы стекала роса.
Речка видела, как в реке ты купалась,
И вода была как парное молоко.
Догола ты всегда раздевалась
И лежала всегда как бревно.
И туманом словно наевшись,
Ты насытила свою плотскую плоть.
И на тебя всю ночь взгромоздившись,
Он гонял по телу твою блудную кровь.
Ты сегодня уйдёшь очень рано,
Я не буду тебя провожать
И прочту стихи из Корана,
Пусть Аллах тебя будет карать.
Я не буду страдать, даж не вспомню,
И забуду тебя на следующий день.
Единственное, что ты подсказала,
Что на всех баб ты накинула тень.

Лунная дорожка дорожку серебрит.
На дорожке этой белый снег лежит.
Он лежит сверкает, серебром горя,
Он искру пускает ночью втихаря.
А на ветках снежных всё снегирь поёт.
На рябине красной ягоды клюёт.
И морозным утром снег ещё хрустит,
Где-то ещё в будке старый пёс скулит.
Вылезла на небо бледная луна,
Будто из-под снега вылезла она.
Всё висит мерцает и сама дрожит,
Искры всё пускает, белый снег летит.
И засыплет снегом белое окно,
А зима уже крутит своё веретено.
Заметает снегом белые поля,
И висит на небе хрустальная луна.

Не целовать мне губ твоих овсяных.
Не мять мне грудь, как свежую копну.
И вот поёт уже мне коноплянник,
Зарывшись в высокую траву.
Я не увижу даже под луною
Твой образ, слившися в экстаз,
И не умоюсь утренней росою,
И не увижу мраморный твой белый стан.
Вокруг меня сверкают только звёзды
И дальний путь, который проложил,
Вокруг меня лежат одни лишь только плёсы
И та жизнь, которую постиг.
Постиг в жизни, поверьте, я немало:
Разочарованье, боль утрат.
В моей жизни были и скандалы,
В которой было множество затрат.
Изведал я предательство и с ложью,
Где друг был не друг, а просто человек.
И расставался с будущей семьёю,
И расставался с нею я навек.
Терял по жизни и друзей, и женщин.
От женщин уходил я сам.
И находил среди друзей я много трещин
И от этого своих друзей терял.
И вот иду по жизни небывало,
Мне покоряется любая высота.
Своих стихов я написал немало,
Хоть перед ними множество преград.
И я пройду путь свой неустанный,
Как бы ни тяжела была моя судьба.
И под конец таким он будет звонким,
Взметнётся ввысь заветная мечта.

А вы бывали в Самарканде?
А вы слушали ночную Бухару?
Побывайте вы в Коканде,
Я вам об этом расскажу.
Там люди, женщины Востока
Ходят в чёрных простынях,
А также женщины Марокко
Ходят в чёрных паранджах.
У них мулла, чуть засветлеет солнце,
Воздаёт молитву небесам.
Имам, стоя на минарете,
Раздаёт молитву по ушам.
А вы, сходите утром вы на рынок,
Там яблоку некуда упасть.
Там столько молока и крынок,
Их продают, чтобы не пропасть.
Там фрукты — просто объеденье,
Лимоны светятся, как осенний сад.
И от обилия, хмельного опьянения
Идёшь отдыхать в караван-сарай.
Народ там гостеприимен,
Чаем всегда там угостят.
И там бывает столько пыли,
Что остаётся ртом её глотать.
А вечером на небосклоне на минарете
Вы вновь услышите муллу.
И в небесах там месяц только светит,
Показывая яркую звезду.
Там соловьи ещё трезвонят в клетках,
Рассказывают про русский край.
Они там все ходят в тюбетейках
И ходят пить чай в караван-сарай.
Им не сравниться с русскою природой,
Да и они этого не очень-то хотят.
Зато есть привычка у этого народа —
Всегда на русском тебя обматерят.

Где вас искать, не знаю,
Но знаю, от меня вы далеко.
И вас увидеть я мечтаю,
Но вас увидеть нелегко.
Нелегко даётся эта верность,
Хочется всегда к вам бежать.
И за эту преданную верность
Хочется вас одну лишь целовать.
Но кругом столько здесь соблазна,
Женщин здесь не сосчитать.
Но жизнь моя течёт однообразно,
И хочется вас мне целовать.
Здесь предложений — только деньги,
Только деньги подавай.
Давно забыли все о чести,
Любовь — этот тот же каравай.
Когда ты хочешь любовью насладиться,
Ты делишься последним тем, что есть.
И тебе не нужно за стол садиться,
Достаточно на земле поесть.
Ты караваем делишься и, значит, своей любовью.
Ты делишься чувствами, что в тебе кипят.
И самому близкому и дорогому
Ты сердце бедное готов отдать.
Откликнись, друг, и отзовитесь,
Готов бежать я по пятам.
Ко мне рукою прикоснитесь,
Слегка меня поцеловав.
Но вас не вижу я, страдаю,
Где мне вас ещё искать?
Стакан водки себе я наливаю
И начинаю проклинать
Тот день, когда вас я встретил,
Поднял с земли ещё платок.
И вот тогда ещё заметил —
Вы всё смотрели на восток.
Хотел я с вами уединиться,
Да вы сказали: «Ни к чему».
Хотел перед вами повиниться,
Что я безумно вас люблю.
Но вы уехали в карете
Меня оставив одного.
И вот сижу я на паркете
И пью холодное вино.
Москва — деревня всё ж большая,
В Москве мне вас очень трудно отыскать.
И вы по-прежнему холостая,
Как трудно вам всё же друга подыскать.
Я вас ищу в Твери, вас нету,
И еду я уже в Москву.
И я заказываю карету,
По всей Москве я вас ищу.
Я вас ищу, поверьте, боже,
Хочу вам сердце своё отдать.
Но одно меня тревожит —
Что не смогу вас отыскать.
Но пока во мне живёт надежда,
Я буду вечно вас искать.
Готов бежать к вам без надежды
И как Христос ещё страдать.
Пускай будет вьюга и метели.
Пойду за вами прямиком.
Пойду за вами без кареты
И, если надо, босиком.
Где вас искать, уже не знаю.
Уже объехал всю Москву.
Себе в стакан я наливаю,
И от тоски я водку пью.
Мне говорят, что вы в Париже,
Что вновь даёте там концерт.
И скачу скорее я по крышам,
Держу в руках письмо-конверт.
А вдруг вновь не смогу вам объясниться,
Что я безумно вас люблю.
И начинаю я креститься,
Святую воду даже пью.
Я зажигаю даже свечи,
Крещусь, молюсь колоколам.
Встаю на колени у мечети
И складываюсь вдвое пополам.
Молю об одном — чтоб были вы в Париже,
Чтоб смог в Париже вас найти,
И чтоб сказал я под церковной крышей:
«Не пора ли нам союз объединить?»
И вот я еду, я лечу в карете.
Мелькают сосны, ели, даже облака.
А вы, наверное, в постели
И думаете: «Какой же всё-таки болван».
Раз не дала ответа сразу
И не сказала: «Надо подождать»,
Тогда для чего сюда за мною ехать
И для чего тогда меня искать?
Ведь я надежды вам же не давала
И не давала думать так.
И только вам одно сказала,
Что вам любить меня — такой пустяк.
Ведь вы найдёте мне ещё замену
И другому будете поклоняться божеству,
И вот садитесь вы в карету,
Вы извините, я спешу.
И вот трясусь в карете этой
И вспоминаю монолог.
И всё же видеть вы меня хотели,
За это я ручаюсь и даже головой.
В Париже еду и с надеждой,
Что я увижу вас одну.
Ямщик, сидя на двуколке,
Свою песню затянул.
И я уснул под эту песню,
И мне приснились только вы.
Меня тряхануло на пригорке,
Где сидели две совы.
Вот часовой и караульный,
Проверив паспорт у меня,
Сказали: «Впереди там есть таверна,
И там всегда есть вкусная стряпня».
Но я там даже не остановился,
Проехал мимо я стряпни.
Я только там лишь разозлился,
Что мой ямщик нажрался вдрызг.
Нашёл другого бедолагу,
Он за красненькую меня повёз.
Того же пьяного стилягу
Ругал матом, чтоб замёрз.
И вот Париж, и дамы в шляпах.
Во фраках ходят мужики.
У них там мода ходить всё в тапках,
У мужиков торчат усы.
Я разъезжаю по Парижу,
В руках держу заветное письмо.
В надежде, а вдруг вас увижу.
Летит с кареты колесо.
Я было чуть не чертыхнулся,
Обматерил я всех подряд,
О чей-то камень я споткнулся,
Сказал я, там какая б… .
Повозку долго мастерили,
Колеса было не найти.
Матом всех отматерили,
Чтоб колесо быстрей нашли.
И вот афиша, вы в Париже,
И что сегодня даёте бал.
Ямщику сказал: «Потише»,
Чтоб лошадёнку он не гнал.
Душа моя затрепетала,
И слёзы вылупились из глаз.
Моя душа — она летала,
Я вас увижу ещё хоть раз.
Вот и вы, и вы поёте,
Я слышу голос несравненный ваш.
Как будто вы меня зовёте
И что-то пишете на карандаш.
Я подхожу к вам весь в смущенье,
Три слова не могу связать.
У меня исчезло вдохновенье,
Что не могу ещё летать.
Я весь трясусь и перед вами
Дрожу, как листик на ветру.
Хочу сказать: «Хочу быть с вами»,
Но почему-то я молчу.
Я подаю письмо в конверте,
Его писал своей рукой.
Хочу сказать: «Вы мне поверьте,
Человечек дорогой».
Вы улыбнулись очень сладко,
Лёд растаял аж в груди.
И вы сказали: «Это сказка,
Что вы в Париже. Это вы?»
Вы не верили мгновенью,
Вы не верили часам.
Я видел у вас ещё сомненье
И видел это по глазам.
У вас в глазах летали искры,
В них была нежность, красота.
Вы целовали меня глазами,
Мои влюблённые глаза.
Но как всегда вы торопились
И на прощание махнули мне рукой.
Со мной на этом месте вы простились
И сказали: «До свиданья, дорогой».
Вы тихо, медленно читали
Мои строчки с запятой,
И обо мне вы вспоминали,
Что я уже немолодой.
Карета ехала, качалась,
И на ухабах всё трясла.
Ваше сердце тосковало,
И грусть за душу брала.
Читая милые те строки,
Что выводила моя рука,
Вы для себя давали сроки,
Чтоб моя душа не умерла.
Глазами медленно читая строчки,
Вы познавали этот мир.
Мечтали вы всегда о дочке,
Пока не выбран ваш кумир.
Я вам писал, что сердце гложет,
Что в нём есть страсть, совесть и любовь,
Что моё сердце на пьедестал лишь вас положит
И загорится, как огонь.
Но страх живёт, он даже тлеет,
А вдруг не выберете меня.
Меня надежда только греет,
Вы узнаете из письма,
Где я живу одной надеждой,
Чтоб вновь увидеть только вас,
И возношу я вас с надеждой,
Ваш облик как иконостас.
Когда моё письмо прочтёте,
Вы вздохнёте не спеша.
Самой себе вы улыбнётесь,
А как же всё ж бегут года.
Бегут года, как эти строчки,
Которые нанизываете иглой.
И только в сердце остаётся
Горько-сладкою слезой.
Идут побеги,
Идёте вы по мостовой.
И я вас обязательно встречу
И особенно весной.
Может, когда вас встречу,
Ваш знакомый облик, сан,
Перемену в вас замечу,
У вас будет очень чудный стан.
Идти вы будете, светиться,
Что жизнь полна давно любви.
Вы к жизни будете стремиться.
Стою я, глядя на часы.
Идут часы, спешат всё стрелки,
На циферблате ровно шесть.
Как я хочу увидеть ваши руки
И к ним губами ещё прилечь.
Быть может, в сердце отзовётся
Тот нескончаемый мой крик,
И слеза у вас прольётся
На мой глубокий ровный стих.
Хочу увидеть ваши руки
И ваши руки целовать,
Но принимаю только муки.
Вы заставляете меня страдать.
Когда-нибудь я вас увижу
С улыбкой счастья на лице.
Я кое-что ещё предвижу,
Но расскажу я вам в Москве.

Так много тайн среди тропинок,
Среди нехоженых дорог.
И много тайн среди ложбинок,
Среди непознанных миров.
Мы не познали эти тайны,
Пока по жизни не пройдём.
Вокруг нас столько тайны,
По жизни этой познаём.
И вот идём и мы вслепую,
Мы натыкаемся на дверь.
И познаем мы боль чужую
От своих собственных потерь.
Потерь так много в этой жизни,
Что трудно нам порой сравнить.
И вот спешим по этой жизни,
Не зная, нам кого винить.
И познаём мы эти тайны
Давно спущенных с небес.
И ждём ещё от этой тайны
Какое-то чудо из чудес.
И это чудо не сравнится
С другим, с этим чудом из чудес.
И приходится нам торопиться,
Пока идёт ещё прогресс.
Но остановка как потеря,
Готов с потерей я сравнить.
И только время неумолимо,
Неумолимо оно спешит.
Мы открываем эти тайны,
Не зная, что будет впереди.
И оставляем только память,
Которая уже будет позади.
Среди нехоженых дорожек
Есть дорожка там одна.
Она по жизни тебя тревожит,
Принадлежит тебе она.
Так ты иди по этим тайнам
И открывай себе новый мир.
И смотри, чтоб за эту тайну
Тебе не пришлось надеть мундир

И вот Москва, и к вам я еду.
Я еду к вам и лишь к одной.
К своей я тётке засветло заеду,
Остановлюсь к ней на постой.
Ещё зима и снег не талый,
Хрустит он вечно под ногой.
Но я-то человек бывалый,
Привык к морозам с тишиной.
Привык зимою наслаждаться,
Морозным утром по утрам.
И с дамами привык встречаться,
Особенно ещё по вечерам.
Привык сидеть я у камина,
Вести там светский разговор.
И над окном висит рябина,
Снегирь клюёт как будто вор.
Он клюнет ягоду рябину,
Посмотрит он по сторонам,
А на снегу лежит калина,
Клюёт снегирь по вечерам.
Вот я иду, иду по саду,
И снег под ногою всё хрустит.
И впереди я вижу даму,
Снег под ногою всё блестит.
Она идёт несокрушимо,
Мне её взглядом не разбить.
Она проходит меня мимо,
Давая знать — здесь тебе нечего ловить.
Иду я рядом терпеливо
И начинаю разговор.
Вы смотрите на меня крикливо
И даже, может быть, в упор.
Вы посмотрите на эти ветки,
Которые сейчас в снегу.
И кто-то там сидит в беседке,
Как будто находится в плену.
Беседка та обита рейкой,
Как кружевное полотно.
Беседка та как будто клетка,
Как будто смотришь сквозь окно.
И снег лежит на ветках белый,
Искрясь под мраморной луной.
А в темноте как будто серый
Искрится белым серебром.
Мы шли, вдыхали воздух белый,
Прозрачный, как сама луна.
Зашли в беседку словно в клетку,
Смотрели на снег, как из окна.
Но разговор не получался,
Всё время говорил я невпопад.
Да я просто даже испугался,
Подумал я: «Какой дурак!»
Я предложил напиться чаю,
Мороз, однако, стал одолевать.
Её я нежно за руки хватаю
И начинаю целовать.
И говорил я без умолку,
С такою страстью, как огонь.
Платок она достала втихомолку,
Сказала: «Вас надо отпороть.
Вы приглашаете на чашку чая,
И тут же признаетесь вы в любви.
А я от этого скучаю,
И что б вы мне ни говорили, не мели».
Я понял: день прошёл не даром.
Мне не придётся руки целовать.
И я увидел за снегопадом,
Как лошадь белую ей стали подавать.
Она уехала, даже не взглянувши
На мой разбитый и удивлённый фрак.
И, за тростью я нагнувшись,
Подумал я: «Какой дурак!»
Ночь прошла просто безмятежно,
Я вырубился на диване, как дитя.
Утром умывался я прилежно,
Бежала из-под крана холодная вода.
Я снова шёл гулять по парку
В надежде вновь увидеть вас,
И на снегу увидел я помарку
Из серебристых белых страз.
Я шёл с надеждой морозным утром.
Природа издавала клич любви.
И я стал даже целомудрым.
Кругом сверкали лишь огни.
Я шёл с надеждой рано утром,
Пар изо рта облаком валил.
И я подумал: «Давай я буду мудрым».
С её поисками я повременил.
Я отдался судьбе по воле рока,
В которой ничего нельзя уж изменить.
И меня к ней приведёт моя дорога,
Просто нужно с поисками повременить.
И я гулял на лыжах и на санках,
И на коньках по пруду разъезжал.
Но время двигало нас всё ближе безвозвратно,
И я внутри всё это понимал.
Зимой на лыжах — это опьяненье,
Где красота тебя пьянит.
И синий лес — он весь обвороженье,
Своим взглядом тебя хочет поразить.
И ели, под снегом прогибаясь,
Пытаются тебя остановить.
И белым снегом тебя тут же осыпают,
И тебе остаётся снег ловить.
А на пруду средь звёзд замёрзших,
Где лёд искрится и звенит,
По льду по этому летаешь
И ещё к тому ж ещё кружишь.
По льду катался неумело,
Боялся нос себе разбить.
Но представлял себе я смело,
Как всех могу я удивить.
Вот так катаясь втихомолку,
Увидел я свою звезду,
И стал кататься без умолку,
Даже не боясь, что упаду.
Карета рядом тут стояла,
Не мог её остановить.
Она рукой мне помахала,
И только взгляд пришлось ловить.
Но я живу ещё с надеждой,
Что всё же встречу я её.
Она мне скажет: «Добрый вечер» —
И поцелует горячо.
Я зажигаю только свечи
И гляжу на иконостас.
У меня почти трясутся плечи,
Что не могу увидеть вас.
Когда-нибудь я всё же встречу,
Я знаю, встречу при дворе.
И вы подъедете в карете,
На вороном ещё коне.
И я скажу вам: «Добрый вечер.
Я этой встречи долго ждал.
И то, что руку вы мне подали,
Я от этого летал».
Моя мечта уединилась,
Ушла куда-то в небеса.
Она звездою засветилась,
Как бледно-яркая луна.
Пройдут деньги, пройдут и годы,
И вы забудете меня.
И это сердце моё гложет,
Что я люблю вас, как дитя.
И вот луна уже смеркалась,
Блестела прямо над окном.
Вокруг дома уже сверкало
И даже прямо под окном.
Кругом лакеи, вина, фраки,
Вино, шампанское визжит.
Дело не доходит чуть до драки,
Хозяйка бала уже спешит.
Своим манерным строгим взглядом
Решила спор разъединить
И этих спорщиков-нахалов
Решила взглядом укротить.
«Вас приглашала не для спора,
Кто со мной будет первый танцевать.
Поверьте мне, тут хватит пола,
Чтобы кадриль здесь станцевать».
И спорщики угомонились сразу,
Потёк у них сразу разговор.
Под вальс, а может, под мазурку
Подъехал к дому фаэтон.
Выходит та, с кем жаждал встречи,
Кого увидеть я мечтал,
И начинаю я перечить,
Лакеев дома проклинал.
Меня они опередили,
Подали ей на стол вино
И от неё не отходили,
Смотрела всё она в окно.
Кого ждала, ещё не знаю,
Но явно, видно, не меня.
Своим взглядом её я поражаю,
Он говорит: «Хочу тебя».
Она разглядывала меня, как бык корову,
Который хотел корове угодить.
Но взгляд у неё был очень строгий,
Он говорил: «Тебе пора уйти».
Я понимал, что это безнадежно,
Что я не ровня графам и князьям,
Но ей сказал: «Вы не судите строго,
Ведь я хожу за вами по пятам».
Припомнил я, как были на балете
И те, которые на льду,
Я говорил ей: «Вами я болею»
И что «мечтаю видеть вас одну.
И об одном лишь только сожалею,
Что видеть часто вас я не могу».
«Сжальтесь над бедным вы влюблённым,
Подайте руку вы ему».
Ушёл оттуда оскорблённым,
Надо мной смеялись снегири.
Я ушёл оттуда без состраданья,
Без сожаленья пылкости любви.
Но одно было у меня в сознанье:
Надо мной смеялись глухари.
Я проклинал любовь свою на свете
И та, которая пришла,
Которая даже не спросила,
А взяла и просто так вошла.
И вот теперь хожу и маюсь,
Страдаю я по ней одной.
И в этом даже я не каюсь,
Хочу я быть лишь с ней одной.

Рассыпан снег, как гроздь брильянтов
Рассыпал кто-то на ветру.
И вот сверкает гроздь брильянтов,
Сверкает прямо на снегу.
Переломляют лучи солнца
Сверканьем синего огня,
И вот сверкают те бриллианты
Под светом красного луча.
Горит огонь, и ели млеют
Под светом красного луча.
Под снегом точно околеют
От холодного ножа.
Висят на лапах ожерелья,
Браслетов их не сосчитать.
И под солнечным загаром
Начинает всё сверкать.
Сверкает лес сплошным алмазом,
Как будто кто гравировал.
Сверкает лес таким топазом,
Как будто кто полировал.
Сверкает лес, не оторваться
От его голубизны,
И начинает лес смеркаться,
И лес сверкает от луны.

Идёт парок из чашки чая,
Дымит, несётся в облака.
А я по тебе сижу скучаю
И грусть посылаю в небеса.
Сижу грущу под чашку чая,
Могу и водки себе налить,
Но я же по тебе скучаю
И грусть мне водкой не залить.
Стоит бутылка рядом с водкой,
Стакан гранёный на столе.
Лежит тарелка ещё с селёдкой,
Селёдка в рыбной чешуе.
Пускай стоит бутылка водки,
Ею грусть не разгоню.
Лучше я этой бутылкой водки
Кого-нибудь да угощу.
Пускай он мне поднимает настроенье
Под свой собачий даже визг.
Я буду видеть у него стремленье
Поднять настроенье мне на миг.
Он лижет, и меня кусает,
И тащит ещё меня с крыльца.
Своим хвостом ещё виляет,
Грусть разгоняет он с лица.
Но настроенье лежит так ровно,
Бросая грустный нежный взгляд.
Ведёт оно себя так скромно,
Что мысли грустные летят.
И вот сижу под чашку чая,
Пёс не смог меня развеселить.
И только вот сейчас я замечаю,
Что мой пёс тихонечко скулит.
Ты не скули, друг ты мой надёжный.
Пройдёт у меня эта маета.
Я знаю, тебя это всё тревожит,
Тревожит наша мирская суета.
Открыл тогда своё окошко.
Сидел на ветке соловей,
И звонко пел он мне в окошко,
А мне хотелося реветь.
Грустит душа, слезою плачет,
Слезой несбывшихся надежд.
И лишь надежда что-то машет,
Хотя её и вовсе нет.
Милый пёс, поплачь со мною,
Поскули ты на луну.
Может, я с тобой завою,
На луну я поскулю.
Милый пёс в глаза мне смотрит
И виляет всё хвостом.
Он мне лижет щёки
Своим шершавым языком.
Я гляжу ещё на звёзды
И гляжу я на луну,
И гляжу ещё на плёсы,
На блестящую звезду.
На траве роса скопилась
И сверкает под луной.
Янтарём она налилась,
Жёлто-красным хрусталём.
Всё висит она на нитке,
Всё нанизана травой,
И блестит она росинкой,
Чисто-белым серебром.
Пёс сидит хвостом виляет,
Разгоняет мне тоску.
По вечерам ещё он лает,
Когда он видит, что я грущу.
Посбивает пёс весёлый
Ту хрустальную росу,
И сижу я снова вою
И на горькую луну.

Выпал снег белой стаей,
На деревьях он лежит.
Он дорожки засыпает,
Серебром их серебрит.
Посмотрите на деревья —
Снег окутан серебром.
Вышивает белой ниткой
Он узоры под окном.
Вышивает так их тонко,
Что узор не различить,
И от лунного сверканья
Начинает снег искрить.
Стоят деревья вышивные
Тонкой ниткой серебра,
Даже просто кружевные,
Сколько нужно полотна.
А зима кружит, летает,
Вышивает всё кругом,
Она даже измеряет
Своим белым полотном.
Снег лежит на ветках ровно,
Даже ветер приутих.
Зима считает поголовно,
Кто ещё снегом не покрыт.
Ждёт рассвета снег искристый,
Чтоб искриться серебром.
И лежит таким он чистым,
Чисто белым полотном.
Вот взойдёт звезда вселенной
И осветит целый мир.
Засверкает лес под небом
От искрящих множеств искр.

Не изменить то, что было.
То, что было, давно уж прошло.
Со слезами оно уходило,
И куда-то оно вовсе ушло.
Оно ушло безвозвратно,
Его не воротишь назад.
Прокручиваешь время обратно,
Боясь его потерять.
Но время ушло безвозвратно,
Его уже не вернуть.
И тебе одно остаётся —
Ночью спокойно уснуть.

И вот трясусь уже в вагоне.
Прошло уже столько лет.
Всё время был за вами я в погоне,
Всё время вас догнать хотел.
Теперь уже угомонился.
Нужна ли вам моя любовь —
И в этом даже усомнился.
Хотелось вас мне отпороть
За все те муки,
Что приносили всё время мне,
За все те мои мученья,
Что доставались только мне.
И вот трясусь я, еду из Парижа,
И еду снова я в Москву.
Везу тоску я из Парижа,
Без вас я просто не могу.
Я болен вами, вы поверьте,
Не раз себя я утруждал.
Не раз порой я вечерами
У вас под окнами вздыхал.
Я ждал одного, и от волненья —
А вдруг увижу снова вас,
Но был всегда у вас в забвенье,
Проехал мимо тарантас.
Колесо скрипело и визжало,
Стучало по булыжной мостовой,
А мне вас всё время не хватало,
Услышать слово «Здравствуй, дорогой».
Про меня вы просто позабыли,
Что есть такой Валерий Брошь.
От дел свои вы отдыхали,
А у меня по венам дрожь.
Вы наслаждались только в доме,
Уединенье — ваш удел.
Всегда находились в возбужденье
От праздных праздничных потех.
А я стоял у изваянья:
А вдруг на балкон придёте вы.
Но получал лишь в назиданье
От ветра лишь одни толчки.
И вот еду я с надеждой:
А вдруг увижу снова вас.
Хочу увидеть запах ваш телесный,
Сверканье ваших чудных глаз.
Чтоб стали вы в оцепененье
И от удивленья милых глаз
И чтоб не было у вас сомнений,
Что я хочу так сильно вас.
И вот вокзал, и скорый поезд
Уже привёз меня в Москву.
И я брожу уже у дома
И разгоняю свою тоску.
Я жду с надеждой ваши очи,
А вдруг снизойдут они до меня.
Поверьте, я люблю вас очень,
И у меня бежит слеза.

Кто не изведал боль расставания,
Тот не изведал боли часов тех ожиданья.
И сердце не делил своё на расстояние,
И только тем и жил — часами ожиданья.
Когда покидает тебя лучший друг,
Хочется напиться
И вместе с солёным огурцом
В рассоле утопиться.
Не отпускайте любимого друга.
Не отпускайте вы никогда.
В любви ему всегда признавайтесь,
Даже тогда, когда надежда ушла.
Не отпускайте ни на миг, ни на секунду.
Даже тогда, когда захочется вот уйти.
Проклинать себя будете за ту минуту,
Что навсегда дали другу уйти.

Собака воет на луну,
Глаза задравши к небу.
Лежат слёзы на снегу,
Катятся по снегу.
Бегут те слёзы, даж летят,
Ветром подгоняя.
Они ещё к тому ж ещё блестят,
Жадность познавая.
Вот громче слышу собачий вой,
Звёзды наклонились.
Они переговаривались меж собой
Да ещё крестились.
Воет собака на луну,
Вой затронул уши.
А я Господа прошу:
«Вылечи ты души».
Жадностью покрыт порок,
Ненависть летает.
Кто-то молится наоборот,
Душу оскверняет.
Алчность всё в душе сидит,
Загрести побольше хочет.
Хочет с хитростью объединить,
Чтоб потом порочить.
Господи, ты дай душе,
Но только лишь покоя,
Чтобы не было в душе
Грязного порока.
Воет всё собака на луну,
Заставляя плакать.
Господи, услышь мольбу,
Не дай мне эту падаль.
Господи, ты нас прости:
Жадность затмила души.
Хлебом-солью угости,
Не пускай на муки.

Как я хочу прижаться губами
И нежно вас целовать.
Как я хочу обнять вас руками
И нежно вас обнимать.
Но вы далеко, только ветер ласкает
Вашу нежную чёрную прядь.
Он листья всегда подметает,
И по асфальту они только шуршат.
Как я хочу целовать ваши глазки
И неистово заглядывать в ваши глаза.
Пребывать всегда с вами в сказке,
Будто волшебник дарит мне чудеса.
Как я хочу обнять вас губами
И нежно вас целовать,
Обольстить вас своими речами
И с вами ещё помечтать.
Давайте взберёмся с вами на сено,
Где клевер сладко лежит.
Руку положу на колено,
Сверчок ещё засвистит.
Посмотрим с вами на звёздное небо,
Где звёзды мерцают вдали.
Запах душистого сена
На сеновале мы с вами нашли.
Уснём на заре утром рано,
Когда туман ползёт по траве,
Когда заря ещё за сараем
Сверкает ещё на росе.
Но вас я не вижу вовсе
И не знаю, увижу когда.
Ах, как хотелось бы ночью,
Когда в небе светит звезда.

Хочу, чтоб часто вспоминали,
Вы вспоминали обо мне
И чтоб всегда по мне скучали,
Когда сидите в тишине.
Вы вспоминайте, если можно.
Недаром вас Господь послал.
И в своей книге, что он пишет,
Он о вас упоминал.
Вы вспоминайте, когда вам плохо,
Ведь с неба я на вас гляжу
И тем подаренным платочком
Слезу вам горькую утру.
Вы вспоминайте, когда вам душно,
Когда вам нечем уж дышать.
Вы вспоминайте, когда вам трудно,
Когда слёзы приходится глотать.
Ведь слёзы — это не помеха,
Вы страдаете душой.
И будет вам одна утеха,
Что я был уже немолодой.
Так вспоминайте как можно чаще,
Что вас любил Валерий Брошь.
И пусть вам будет в утешенье,
Что я любил вас так, как мог.

Когда сегодня вы пойдёте
В молебен душный, где алтарь,
Вы обо мне не позабудьте,
Звонит всё в колокол звонарь.
Поставьте свечку, где икона,
Христос распятый там висит.
И с ликом мрачным и суровым
Он ваши прегрешения простит.
Вы встаньте только на колени
С единой целью на лице,
И попросите вы благословения,
Кто распят там на кресте.
Благословит он ваше дело
Своею щедрою рукой,
Но лишь бы чисто было ваше тело
И были вы чисты душой.
Перекреститесь троекратно
Своею правою рукой
И, стоя прямо на коленях,
Поклонитесь головой.
Но не забудьте поставить свечку
Тем, кто уже на небесах,
И, выходя уже на крылечко,
Перекреститесь вы в перстах.
И вы почувствуете милость,
Точнее, Божью благодать.
И вы почувствуете сытость,
Не нужно жажду утолять.
И в вашем теле будет лёгкость,
Господь забрал у вас грехи,
Но есть одна ещё неточность —
Они у вас не так легки.
Так не грешите вы на свете,
Господь грехи может и не снять.
И придётся вам на этом свете
Свой груз по жизни всё таскать.
И будете тащить свой груз вы как улитка,
Согнётесь под тяжестью своих грехов,
И только через открытую калитку
Пройдёте в рай среди хлебов.
Так пусть калитка всегда будет открыта,
Чтоб в рай всегда могли попасть.
Но если вдруг она будет закрыта,
Придётся в ад вас загонять.

Меня страсти обуздали,
И я скачу к вам на коне.
Ведь вы меня совсем не ждали,
Я появился при дворе.
Передо мной снимают шляпу
Лакей, и дворник, и ямщик.
Я проскакал сто вёрст кряду,
Камзол запылённый весь в пыли.
Коня быстро определили
В конюшню в стойло и в узде.
Овсом его тут же накормили
И дали тут же отрубей.
И я вбежал и к вам в беседку,
Где вы сидели развалясь,
И тут же встретил я соседку,
Она стояла наклонясь.
Она шептала что-то вам на ухо
С улыбкой даже на лице.
И ветром тихонечко подуло,
Погнав пылинки по земле.
И я прилип спиной к беседке,
Не веря: предо мною вы!
И тихонечко пополз по стенке
От вашей стройной красоты.
Вы не жеманились, как прежде,
Направив на меня свой нежный строгий взор,
Но помню вас ещё в уезде
И с вами наш весёлый разговор.
Вы обещали быть любимой
И быть послушной чересчур,
Но почему же я гонимый,
Как будто в рекруты берут?
Я к вам приехал за любовью,
Свою любовь готов отдать.
И на кофейной даже гуще,
Поверьте мне, я не хочу гадать.
Меня вы любите, я знаю,
Скажите слово — слово «да».
Но почему же я страдаю
И всё под песню журавля?
Скажите мне, что я скакал недаром
И что сто вёрст недаром отмахал.
Скакал на коне с таким я жаром,
Что каждую версту я глазом отмечал.
И вот стою уже в беседке
И на коленях прошу у вас любви,
А вы сложили руки на коленях
И посмотрели на часы.
Сказали вы: «Пора обедать.
Пойдёмте, сударь, к нам за стол».
И предложили яств отведать,
Продолжив тот уездный разговор.
«Да, помню, любить вас обещала
И день и ночь всё время ждать.
На ваши письма отвечать устала,
Что я устала у окна стоять.
Вы у себя в уездном том уезде
Гуляете и щупаете там баб
И говорите всем при каждой встрече,
Что я не женщина, а просто клад.
Что вам нужны мои лишь только деньги,
На красоту мою вам просто наплевать,
И что готовы раздавить все мои чувства
И только деньги лишь одни считать».
«Сударыня, кто вам, кто вам принёс такие слухи?
Кто обо мне такое вам наговорил?
Вам сказали обо мне от скуки.
Лишь вас одну всегда боготворил.
Не верьте сказанному слову.
Не верьте каждой запятой.
Готов голову положить на плаху,
Хочу, чтоб были вы со мной.
Да, не писал, но это и не значит,
Что вас я больше не люблю.
Вы загляните в мою душу
И там найдёте каждую строку.
Все строчки, что вы там найдёте,
Они написаны для вас.
Надеюсь, это вы учтёте
И возьмёте это вы на карандаш.
Простите вы меня, что долго ехал,
Что долго ехал по ночам.
Но лишь об одной о вас я думал
И об одной о вас страдал».
Скажите, прелестное создание,
Скажите, что буду с вами я навек
И что не буду я в изгнании,
Что я любимый ваш нежный человек.

А сколько раз клялись вы Богу,
Клялись вы прямо при луне.
Но я носил в себе тревогу,
Что вы измените тут мне.
Не раз я в этом убеждался,
Когда вы утром на заре,
У вас язык тогда сплетался,
Вы шли босая по росе.
И ваши локоны свисали,
Они сплелись между собой.
Они в соломе провалялись,
В стогу с чужою головой.
Скажите, прелестное создание,
Скажите, что буду с вами я навек.
И что не буду я в изгнании,
Что я любимый ваш нежный человек
Вы приходили чуть нагая,
Одна рубашка на спине.
И на заре вас всегда встречая,
Один мат у вас был на языке.
Теперь снова вы собрались
На бал, на этот карнавал.
На этом бале вы нажрались,
Что ихтиандр из вас бежал.
Просил я вас: «Остановитесь!
Ну что вам делать на балу!»
И я услышал: «Вы заткнитесь!
Я все равно на бал сбегу!»
Вы говорили, чтобы был спокоен,
Чтоб не бесился из последних сил,
Что к ревности всегда я склонен,
За что не раз я вас лупил.
И всё ж на бал вы собралися,
И вы уехали с утра.
И с вами я тогда простился,
Но это было уже вчера.
Вы до сих пор не возвернулись,
Остались там на бале танцевать.
И в водку там вы окунулись
И стали принцев приглашать.
И мне рассказывали после,
Что вы устроили там бабий бунт,
Ходили вы раздетой в гости,
Как будто чей-то словно шут.
И там, где скрещивались ноги,
И, колокольчик привязав,
Вы прыгали кому-то на колени,
Хотели жеребца вы обуздать.
И колокольчик звенел так звонко,
Почти безропотно звенел.
И вы прыгали прямо в койку,
Что колокольчик тот свистел.
Когда же вы навеселились,
Вы стали громко песни петь.
Вы всех гостей там разбудили,
Им приходилось вас терпеть.
Теперь вы снова мчитесь в бездну,
И тройка мчит, почти летит.
Когда-нибудь вас точно тресну,
Что белый тапок отлетит.

От вас я просто удивляюсь,
Вы поражаете меня.
И вами просто поражаюсь,
Меня вы сводите с ума.
Я вас люблю, хочу признаться,
И пусть признание будет мне во вред.
Хочу я с вами улыбаться,
Нести пустячный всякий бред.
Быть легкодушной, словно ветер,
Который сметает всё кругом.
И вас не разочаровывать пустяками,
Каким-нибудь пустячным пустяком.
Хочу увидеть ваши ласки,
Которые вы умеете дарить,
И с вашими нежными словами
Любое чудо сотворить.
Хочу, чтоб меня вы удивляли
Не только внешностью, но и умом,
Хочу, чтобы вы меня очаровали
Своей душевной красотой.
Так очаруйте, ради Бога,
Признайтесь вы ко мне в любви.
Чтоб ушла моя тревога,
Что там будет впереди.
Так удивите этой сказкой,
Которую можете рассказать.
И для вас не будет странным,
Что вас я буду пожирать.
Так дайте мне ещё возможность
На вас все время лицезреть,
И вы узнаете мою кротость,
Вам не придётся за меня краснеть.
Послушной буду, словно пчёлка,
Которая нектар несёт всё в дом.
Вы не услышите даже кривотолков,
Летать над вами буду мотыльком.
Когда приедете с дороги,
Вас сладким чаем угощу,
И всю прислугу, то, что в доме,
Её я сразу отпущу.
И буду вами любоваться
И буду даже ноги мыть,
И о делах, у нас что в доме,
Буду вам непременно говорить.
Ну а когда спать мы ляжем,
Зажжём ночную мы звезду,
И в тихом шелесте черёмух
Услышите, что вас люблю.
Так удивите изначально,
Чтоб вас могла поцеловать
И при первом же свиданье
Могла любовь свою отдать.
И чтоб по вас всегда страдала,
Ждала всё время у окна,
И чтоб всё время вас я ожидала,
Пока горит ещё луна.
Вы удивите утром рано,
Пока поёт нам соловей,
И пока тётка с Тегерана
Заваривает вам шалфей.
Вы загляните в сад чудесный,
Он полон разных голосов.
Услышите звон такой прилётный
Ещё не вылупившихся птенцов.
Там соловей поёт, как лира,
А может звонче даже быть.
И ветер облака несёт с Памира,
Что хочется по небу плыть.
Вы загляните ко мне в окошко,
Сижу я рядом у окна,
И ветер треплет всё лукошко,
И я по-прежнему одна.
Сижу и жду я вас, покуда
Залезете вы ко мне в окно.
И для меня вы совершите чудо,
Пролезли будто в решето.
Пока луна ещё мерцает,
И я сижу всё у окна.
Звезда на небе созерцает,
Как на цветок летит пчела.

Расскажи мне, родная старушка,
Про рыдалистую дрожь журавлей.
Раскупорю для тебя чекушку,
Чтоб они возвернулись с полей.
Я налью тебе, дорогая,
Чтобы голос твой не обмяк.
И пускай до нашего края
Журавлей возвращался косяк.
Пусть они возвернутся
На родину, где родила их мать.
Пусть на родине они встрепенутся,
Чтобы деток на отчизне зачать.

Вспоминай меня, любимый,
Когда нечем тебе дышать.
В жизни часто так бывает,
Остаётся вспоминать.
Вспоминай зарю на зорьке,
Как бежали по росе,
И потом с тобою мяли
Все цветы мы на земле.
Вспоминай волнистый берег
И крутые берега,
Где вода сама сверкала,
Как зеркальная роса.
Любовалися с тобою
Мы на зорьку, на росу,
А потом ты на пригорке
Распускал красу-косу.
Всё прошло, и мы расстались,
Как кучевые облака.
И обо всём мне напоминала
Лишь зеркальная вода.

Ничего не попишешь,
Отзвенела жизнь, как струна.
Вдалеке ещё где-то слышишь,
Как поёт ещё песни луна.
Та заря давно уж погасла,
А другую уже не зажжёшь.
И молитву в углу читая,
Ты её уже не прочтёшь.
Не собрать тебе бренных пожитков,
Не пришло ещё время концы отдавать.
Ты спроси у плакучей ивы,
Как долго звёзды будут на небе сиять.
Если звёзды вдруг погаснут
И на зорьке не запоёт соловей,
Если звёзды вдруг заплачут,
Ты скорее водки налей.
Помяни усопшие души
И с грустью меня помяни.
И свечу, купленную где-то,
За упокой возьми и зажги.
Полечу над землёй с небесами,
Словно звезда, что сгорела вдали.
Налей себе гранёный стаканчик
И молча меня помяни.