Рубрика: Моя душа (2017)

Ну кто из вас не ругался матом
И матом не гонял блядей?
Ну кто из вас не был в том разврате
И вместо блядей гонял кобелей?
Теперь же я, меня возьмите,
В моих стихах услышишь слово «блядь»,
Но вы меня за это не корите,
Не вам меня за это упрекать.
Ведь вам самим знакомо это слово,
И сами говорили вы не раз.
Так в чём же вы меня тут упрекаете
И смотрите в лицо мне в левый глаз?
Уж лучше вы лучше промолчите,
Тихонечко закройте мой буклет
И в мою сторону лучше не глядите,
А со словом «блядь» сходите в туалет.
Может, там вы тогда поймёте,
Что слово «блядь» синоним для людей,
И лучшего слова не найдёте,
Когда вам подменили туз бубей на туз пикей.

Улетела вдаль синеглазая, и стою один на берегу.
Где ты, моя косоглазая? Одну тебя жду и зову.
Где ты сейчас, дорогая, с кем мнешь траву-лебеду?
Лошадь пасётся хромая на дальнем на том лугу.
Рядом пасутся овцы, блеют и сено жуют,
На пригорке стоит кузня, там нож очень острый куют.
Зарежут лошадь хромую, подковы с неё сдерут.
Шкуру повесят на кол, точно так же повесят хомут.
На убой её поведут утром рано, пока не проснулась заря,
За сараем есть ограда, там зарежут коня.
Поставят его на дыбы, в горло воткнут острый нож,
И закатятся глаза лошадиные, вынесут после него навоз.
Лошадь даже не ржала, когда её вели на убой.
Она только воздух глотала вместе с солёной слезой.
Когда перерезали горло, на колени упала струна,
Кровь у ней пошла горлом, только хрипела она.
Слёзы у меня покатились жгучей горячей смолой,
Они только просили вытереть их рукой.
Текут мои жгучие слёзы, никак не могу их унять.
Всё время вижу лошадиные слёзы, вам меня не понять.
Где ты, моя синеглазка? Поскорей успокой ты меня.
Лежат на земле глаза лошадиные, и из них льётся слеза.

Горит свеча, и воск не тает, и пламя смотрит на образа.
Рука же Бога всех карает, даже тех, кто ушёл на небеса.
Там в поднебесье есть беседка, и чай горячий пьёт он за столом.
Стоит ещё бутылка водки на подносе с солёным огурцом.
Он водку пьёт по воскресеньям, чтоб снять с себя нагрузку дел.
И принимает её с умиротвореньем, снимать грехи — его удел.
Грехи снимает правоверным своею властною рукой,
А тем, кому веры не хватает, бьёт ногой он под говно.
Так чтоб не получить ногой вам в жопу,
Молитесь с верой при свече,
Возьмите в руки вы икону,
Чтоб не получить вам по башке.

Боль моя — она такая пьяная,
Рана моя — она такая рваная.
Жизнь моя такая странная,
И печаль моя — она печальная.
Жизнь моя, покажи судьбу.
Я судьбу несу на своём горбу.
Тяжела дорога у меня теперь,
Говорят, потерпи немного —
Господь откроет дверь.
Груз несу тяжёлый, печальный у меня,
А воды в реке так много, и течёт река.
Течет река обычно, течёт вдоль берегов
И даже лаконично плывёт среди снегов.
Плывёт она, не знает, что будет впереди.
Может, камень бросят посреди реки.
Может, перегородят русло у реки.
Может, дом построят где-то у воды.
Может, где-то сбросят грязь воды поток,
И её не спросят, не дадут глоток.
Вот плывёт, не знает даже наперёд,
Ах, как ей хочется знать, но всё наоборот.

Отшумит белая роща, вместе с ней отшумят тополя.
И ветер, листву срывая, торопится после дождя.
Слетает жёлтый лист на землю, медленно, тихо кружа.
Засыпает листвой он землю, засыпает в норе ежа.
Покроется земля листвой разными красками,
Словно бархат лежит на земле.
Покроется она скоро зимою, и покроется она в ноябре.

Я увидел цыганские слёзы, у цыганки не мог их унять.
Рекой текли её слёзы, и на ухо давай ей шептать:
«Не плачь, дорогая цыганка. Не плачь, дорогая моя.
Не плачь, моя ты касатка, высохнет скоро слеза.
Время пройдёт, дорогая, залечится рана твоя.
Тело твоё молодое, как быстро идут года.
Забудешь ты рану больную, её похоронишь в душе,
Тело твоё молодое, нужно думать о завтрашнем дне.
Найдёшь себе ты супруга, который ушёл в никуда.
Найдёшь хорошего мужа, вот только не знаю когда».

Я видел цыганские слёзы, цыгане умеют реветь.
Я видел у цыганки слёзы, не мог эти слёзы рукой ей стереть.
Бежали они безустанно, мне не хватило платка,
Бегут солёные слёзы, наполнена ими рука.
Как же мне остановить эти солёные слёзы,
Горькие от солёных слёз?
Беру ветку мимозы и пару душистых роз,
Подарю бедной цыганке, пусть высохнут слёзы её,
Увижу её улыбку и слёзы утру платком.
Покажет она свои красивые зубы, они как жемчуга будут гореть.
Высохнут её слёзы, и она не будет реветь.
Заблестят её глаза топазом от мимозы, от душистых роз,
И будут сверкать как алмазы, но меня уже поезд увёз.

Леденящий ветер дует,
Лужи замерзают на земле.
Солнечный рассвет меня разбудит
Солнечным лучом в моём окне.
Заиграет в бликах заря тут молодая,
Освещая на траве росу,
А роса стала ледяная,
Ноги об неё свои мочу.
И роса рассыпалась горохом
По земле крупинками дождя,
И лежит она ещё за мохом,
Ледяная как сама вода.
Я беру нежными руками,
Собираю холодную росу,
И своими острыми глазами
Я гляжу на алую зарю.
Та заря стала уж смеркаться,
Стала гаснуть в небе голубом,
И роса поблекшая в красках
На траве лежит уже не золотой.

Крупными каплями капает дождь,
Как темна проклятая ночь.
Дождь стучит и стучит по стеклу,
Из окна смотрю на луну.
Дождь стучит по земле и по лужам,
Ты, единственный мой, как ты мне нужен!
Моросящий дождь всё идёт,
Мокрый кот по лужам бредёт.
Кто-то выгнал кота из дома,
У кота дворовая порода.
Вот собака бежит по мокрой траве,
По мокрой и влажной земле.
Кто-то бросил собаку там за углом,
Ищет собака свой потерянный дом.
Вот и я, как брошенная кошка,
Как та собака, которая ищет свой дом.
Жду тебя, как одинокая кошка,
Чтоб тебя впустить в свой дом.
Но напрасно звёзды мерцают,
Знаю я, ты не придёшь.
С неба они на меня созерцают,
Только одинокий дождь всё идёт.
Всё стою и смотрю я на дорогу,
Уходящий троллейбус уносит свой след.
Вспоминаю, когда была молодою,
Но молодости до старости нет уже дел.

Дни текут, текут и годы, а рядом нет тебя со мной.
И в груди у меня тревога, любимый мой, что с тобой?
Быть может, ты лежишь тут рядом, в палате белой среди врачей.
А может, лежишь ты в поле, и ключ бежит среди полей.
А может, упал там где-то, упал в ущелье среди скал
И высекаешь ещё искру из пепла, и над тобою ворон всё летал.
А может, ты лежишь в пустыне, и жажда мучает тебя.
А может, ты сидишь на льдине и не разжечь тебе костра.
Взгляни на небо, там же звёзды, среди звёзд там есть моя.
На ней увидишь мои слёзы, я путеводная твоя звезда.
Я проведу тебя через лощины, через моря, через леса,
Я проведу тебя сквозь льдины, через реки, горы, где скала.
Я проведу тебя через пустыню, где солнце жарит жареный песок.
Твои мысли обо мне нахлынут, и для тебя я буду как воды глоток.
Тебя я жду, ищу повсюду, везде другие города.
Тебя всегда верна я буду, когда в дом придёт беда.
Тебя не брошу, не оставлю, с тобой всегда готова рядом быть,
И солнце для тебя светить заставлю, и все беды с тобой делить.
Так где же ты, мой друг любимый? Откликнись, друг мой, отзовись.
Ты у меня один на свете, и тебя одного готова я любить.

Берёза моя влюблённая, стоит она у ручья.
Берёза моя одинокая, ушла она от меня.
Зачем ей такой пропойца, задира, ещё скандалист?
Льётся горькая водка, у берёзы лист осенний висит.
Висит, со щеки сползает горькая эта слеза.
Слёзы она глотает, слезы у ней как вода.
Если бы не был пропойцей, не скандалил и много не пил,
В нашем окошке было бы солнце и дождь свои слёзы не лил.
Цвели бы вокруг незабудки, мать-и-мачеха и клевер лесной,
У собачьей ещё будки вырос лопух, да к тому же большой.
Но сейчас растёт крапива да полынь, что может горчить.
Рядом растёт калина, которая тоже грустит.
Не плачь, дорогая берёза, высохнут слёзы твои.
Не такой уж я горький пропойца, не такой уж я скандалист.
Время пройдёт, и высохнут слёзы, не будут они тебя донимать.
Не буду я пить горькую водку, не буду по ночам тебя бить и гонять.
Не буду по ночам я буянить и песни горланить ещё,
Не буду ругать тебя матом и плевать тебе прямо в лицо.
Поверь, настанет время, когда я стану другим,
Эх вы, годы мои молодые, и хожу я уже седым.

Напиши мне письмо, любимая, ну хоть строчку одну пришли.
Ты мне стала настолько родимая, ну хоть строчку мне напиши.
Жду письма от тебя, родная, вот жду который уж год.
Голова моя стала седая, и на нашей яблоне вырос плод.
Ты, наверное, по Москве там гуляешь, по кабакам и пьёшь там вино,
И, конечно, всё понимаешь, что жизнь твоя словно кино.
Твоя жизнь летит беспросветно, как манящая пьяная даль,
И я, конечно, всё понимаю, что хочется тебе погулять.
Ты молодая и так красива, и липнут к тебе мужики,
И волосы у тебя как грива, как будто стоят две копны.
Стан белоснежный как мрамор, просвечивается тело твоё.
Мужики отдают тебе рапорт, хотя дело это совсем не моё.
Тобою любуются мигом, который даришь ты им.
Моё сердце исходится криком, тобою навек я пленим.
Ответь, дорогая, на строчку, которую послал я тебе.
Не ставь на мне свою точку, ты очень нужна, поверь, мне.

Белый снег ложится мне на косы,
Заметает грусть мою,
Заметает пьяные покосы,
Где шептала слово «я люблю»,
Где бежала, распустивши косы,
На заре по утренней звезде
И сбивала грудью рожь высоку
И валялась на мокрой я росе.
Ту траву давно уже скосили,
Рожь убрали в закрома,
Ту траву в сено превратили,
Рожь превратили во вкусные хлеба.
Только я осталась в этом мире,
Как травинка, нескошенный колосок,
Словно чёрная вершина на Памире,
Где привязан к снегу волосок.

Никто не знает, что завтра с нами будет,
Что приготовила нам судьба,
Когда солнце нас разбудит
Или улыбнётся горькая луна.
Под струны солнца улыбнёшься,
А под луной заплачешь вмиг,
И от смеха ты взорвёшься,
И под луной ты будешь тих.
Так ты живи и весели планету,
И никогда не стой ты под луной.
И если заскулишь ты ночью,
Возьми гитару и под луной запой.

Солнечный луч горит над закатом, заря догорает вдали.
В пурпурном облаке и за туманом стоят разводные мосты.
Стоят мосты разводные, разводит река их Нева.
Стоят купола золотые, у реки одни берега.
Плывёт Нева одиноко вдоль своих берегов.
Над Петропавловским шпилем летает высоко
Божественный Петра ореол,
Летает, освещает наш город, охраняет его от бед.
Когда в городе был голод, он раздавал людям хлеб.
Так пусть ореол летает и освещает город Петра,
И пусть мой город мечтает, чтоб снова увидеть Петра.
Так восстань, Пётр Великий, взгляни на Великую Русь
И своей властной рукою покажи её стремительный путь.

Весна! Как я истосковался по женскому телу!
Губами к нему бы прильнул,
От поцелуя стоял захмелевший и от поцелуя словно тонул.
Ласкал бы женские груди, языком бы ласкал сосок,
Целовал бы её руки и маленький её пупок.
Опустился бы чуть ниже и ласкал бы её лобок,
Опустился бы ещё ниже, и был бы у её ног.
Целовал бы, ласкал бы ноги и сходил бы от неё с ума,
И от того, что целую ноги, кружилась бы голова.
Заглянул бы в глаза её по-собачьи,
В моих глазах была бы радость и восторг,
И заскулил бы я по-щенячьи от того,
Что нашёл её тайный плод.

Растаял снег серебристый под холодным белым дождём.
Ползёт туман землянистый под солнечным горячим лучом.
Ползёт, освещает тропинки луч солнца такой золотой.
На этой самой тропинке дуб стоит вековой.
Тянется крона кверху, до неба он хочет достать,
Хочет свернуть планету, ругается, хочет на цыпочки встать.
Никак не достать до неба, не оторваться ему от земли.
Кружится наша планета, корни его приросли.

Люблю я голую женскую жопу,
Так и хочется к ней губами прильнуть,
Воткнуть туда бутон розы,
А после хвостом вильнуть.
Пусть плодоносится жопа,
Размножает детишек своих,
Пусть в ней цветёт моя роза,
Которую в неё посадил.
Пойду, погуляю по свету,
Посажу алею цветов,
И будет в розах планета
От моих написанных слов.

Когда ты просишь Бога, стоишь ты на коленях?
Выпрашиваешь у Господа ты своим моленьем.
Молишься ли ты исправно на образ ты Христа?
И со щеки стекает ли солёная слеза?
Как часто ты целуешь свой нательный крест
И свечку зажигаешь? В подсвечнике нет свободных мест.
Подсвечник весь заполнен, свечи всё горят.
Грехи твои сгорают, горят у алтаря.
Господь — он непреклонен, грехи твои снимать.
Грехи твои нужно слёзно отмывать.
Ты помолись как нужно, каноны почитай,
А если даже нужно, возьми и порыдай.
Господь тебя услышит, твою мольбу и плач,
И может быть, погладит, но помни — он не врач.

Белая берёза, что ж сидишь одна?
Белая берёза, над тобой луна.
Звёзды всё сияют и роняют свет,
Над землёй сияют, облетает цвет.
Ветер тихо шепчет, листвою шелестя,
Траву ещё качает, на траве роса.
Туман раскинул крылья,
Над полем он летит.
Мышь заблудилась в поле,
В норе она пищит.
Что ж сидишь, берёза, низко наклоняясь?
Над рекой не надо слёзы проливать.
Не помогут слёзы, пусть вода бежит,
Пусть круги пускает, даже дребезжит.
Пусть луна мерцает прямо над тобой,
Пусть звёзды поливают над быстрою рекой.
Ну, утопишь ты красоту свою,
Пороняют звёзды слёзы в быструю реку.
Побежит речка в крутые берега,
Над тобою будет холодная земля.
Никто тебя не вспомнит через много лет,
И крест твой на погосте окрасится в чёрный цвет.
Постоит немного и вскоре упадёт,
Сравняется могила с чёрною землёй.

Солнечный луч горит над закатом,
Небосклон горит весь в огне.
Горящее солнце горит всё над лесом,
Как будто лес горит в красном костре.
Лес горит, а пламя не видно,
Зарево на весь небосклон.
Разными красками костёр полыхает,
Взлетел на небо красный огонь.
Небо горит алыми красками,
Солнце идёт на закат.
Вечер идёт белыми тапками,
Стелется по земле белый туман.
Вечер настал, рассыпалось поле
Белой росой на мокрой траве.
Солнце спряталось уже за горизонтом,
За полем диким на лесной полосе.
Солнце ушло, спряталось в небе,
Одни звёзды в небе горят.
И река отражается в небе,
И звёзды в реке только блестят.
Пусть блестят, золотятся звёзды
И купаются в этой реке.
Пусть купаются в реке эти плёсы
И бегут всё пускай по воде.

Прихватило морозом чёрную землю.
Белый иней лежит на земле.
И замёрзшие лужи покрылись льдинкой,
И прохожий идёт по застывшей воде.
Хруст идёт от ломающихся льдинок,
И трещат они словно во сне.
И прохожий, зацепив свой ботинок,
Тащит лёд по холодной земле.
День настанет, и выглянет солнце,
Побегут лучи по земле.
И закапает лёд с крыши капелью,
И сосульки будут стучать по воде.
И растают замёрзшие льдинки,
Побегут они ручьём по земле,
И будут на ветках прыгать синички,
И будут они радоваться тёплой весне.

Облака, куда вы плывёте?
Что вас манит вперёд?
Зачем за собой меня вы зовёте,
Чтоб ощутить в небесах ваш воздушный полёт?
Вы летите, не зная усталость,
Крыльями машете в небесной дали.
Вам осталось совсем уж малость,
Рукой дотянуться до самой земли.
Вы летите и смотрите на нас и на землю,
Как мы копошимся в этой грязи.
Огибаете вы нашу планету,
А наши корни в землю ушли.
Не оторваться мне от планеты,
Хотя вы говорите «бери и лети».
Как я покину землю родную?
Как я покину родину-мать?
Как я покину землю святую,
Где приходилось мне столько мечтать?
Да, я мечтал, мечтал о полёте,
Мечтал о большой звезде,
И осталась мечта, и она в самолёте,
Находясь на большой высоте.

Запах далёкого детства ко мне приходит порой.
Вспоминаю, как в детстве носился я босиком.
Трава стояла по пояс, ветер траву качал,
Телок, потерявший мамку, в стаде где-то мычал.
Петух загорланил в доме, наседка яйцо снесла.
Мать затопила печку для вкусного пирога.
Топится печь в доме, запах пирог издаёт,
Бегаю по полю, петух квочку клюёт.
Детство ушло безвозвратно, лишь запах порой подаёт.
Хочу убежать в детство обратно, да старость мне не даёт.

Не правда, странно, сколько до сих пор ушло людей
В неведомый простор,
И ни один оттуда не вернулся?
О порог смерти он споткнулся.
И вот сидит, смотрит на порог,
Перед порогом сидит сам Бог.
И сколько над смертью ты не смейся,
Она своё возьмёт от погасшего твоего созвездья.

Ну что ещё для вас придумать?
О чём ещё мне вам написать?
И тает снег в реке угрюмо,
Под солнцем луч хочу летать.
Хочу подняться выше солнца,
Чтоб крылья свои не обжечь.
Хочу расправить свои крылья
И над планетой всё летать.
Парить над миром безустанно,
Чтоб небо было чисто, как вода.
И солнце в блике отражалось,
Серебристая роса,
Чтоб луч сверкал от солнца ярко
И озарял мой небосклон.
Чтоб лёд сверкал от солнца гладко,
Когда его рубят топором.

Шелестит листва над травою,
Дребезжит как осиновый лист.
И роса с травы льётся смолою,
И под солнцем она всё блестит.
Засверкала заря над землёю,
Разлетелась по небу заря,
И висит она теперь надо мною
Разными красками цвета костра.
Всё горит заря, полыхает
Над водой, над быстрой рекой,
И пыльца с цветов всё летает,
И летает она над травой.

Звезда летит ракетой быстрой,
Так жизнь сгорает у тебя.
И молодость спешит куда-то,
У старости бежит слеза.
Бежит слеза и серебристый ветер,
И седина покрылась серебром.
И жду, когда подует попутный ветер,
Чтоб жизнь моя горела словно уголёк.
Горит свеча, и жизнь моя сгорает,
У этой свечки тает воск.
Моя душа в небе уж летает,
И уж погас мой вечный уголёк.

Падает дождь на голую землю,
Где лежит ещё снег.
Весной начинаются первые грозы,
Для луж дождевых начинается бег.
Дождь стучит по земле, по талому снегу,
По вербе, где серёжки висят.
И стучит он по белой берёзе,
У которой серёжки блестят.
Снег растаял от весеннего бега,
И скворцы на деревьях сидят.
И вылазит уже из-под снега подснежник,
И скворцы об этом молчат.

Серебрится весенняя морось,
С неба падает первый дождь.
И на ветке рябины свисает
С той зимы неопавшая гроздь.
Не склевали её, не опала,
Не склевали ей снегири.
Она от мороза только краснела,
Когда он к ней подходил.
Вот висит она и краснеет,
Не упасть ей на землю никак.
Лишь дождинки ей гладят
По её золотистым рукам.

Твой нежный взгляд целуют очи,
Хочу к твоим глазам припасть.
Молчать об этом нету мочи,
Хочу тебя я целовать.
Хочу тебя обнять любовью,
Чтоб содрогнулся целый мир,
И написать своею кровью,
Что для меня ты мой кумир.
Ты как наркотик, даж без дозы
С тобой мне всё время хорошо.
Тебе несу свои я розы,
Которые глядят тебе в окно.
Так поцелуй меня ты нежно
И загляни в мои глаза.
Поверь, я не полено,
Из глаз моих течёт слеза.
Она течёт, тебя нет рядом,
Лишь солнца луч, играет блик.
Но я увижу на закате
Твоё лицо, а значит лик.

Любимый дедушка, у вас в Рязани
Метели свищут, а у тебя меня увидеть зуд,
И никакие сани меня к тебе не привезут.
У вас дожди, неясная погода,
То ливень проливной, метут снега.
И у меня к тебе уехать в это время года,
Да и к тому же, когда метёт пурга.
Уж лучше я к тебе приеду,
Когда в Рязани будет стоять жаркая жара.
И я к тебе обязательно заеду,
Когда будет уборочная страда.
Тогда в Рязани девки сами жмутся,
Подол поднимают до небес,
И вовсю они смеются,
Когда под подол случайно к ним залез.
Когда страда и в поле пахнет рожью,
Пшеница золотится на полях,
Бежишь с девчонкой в берёзовую рощу,
И след свой оставляешь на её губах.
Лежишь на сене, звёзды с ней считаешь,
И свежий запах сена всё пьянит,
И в облаках ты с ней витаешь,
И свежий ветер сено ворошит.
И вот тогда к тебе приеду,
Когда снег разольётся на полях.
И верю я в одну примету,
Когда солнце заискрится в небесах.
И вот тогда к тебе приеду,
Любимый дедушка ты мой,
И вот тогда в Москву заеду,
Куплю тебе там крестик золотой.
Пусть он тебя хранит от всякой непогоды,
И метель стучится словно чёрт,
И пусть тебя не пугают рязанские морозы,
Хотя одной ногой собрался на погост.
Я приеду, ты не успеешь вздрогнуть
И не успеешь в рай ты отойти.
Ну а пока у вас стоят январские морозы,
На печке, дорогой мой, посиди.
Придёт весна, и снег растает,
И розы будут больше кулака.
Ну а пока лёд в реке тот не оттаял,
Закажу себе я ямщика,
И отвезёт меня ямщик в кабацкий омут,
Где водка льётся словно сок.
Вот потому, дедушка, ты мне дорог,
Что для меня ты как церковный звон.
У вас зима теперь в Рязани,
А у тебя меня увидеть зуд.
Когда-нибудь и эти сани
Меня на погост тот отвезут.
И будет снег ложиться на могилу,
И будет падать вроде пятачков.
Положат в гроб как ненужную скотину,
И заколотят в белый гроб.
Тогда уж ты, дедушка, приедь ко мне ты на могилу,
Поставь свечку, глядя в небеса,
И спой песню «Аллилуйя»
У деревянного моего креста.
И ты поймёшь, ушёл я даром
В страну чужую, где холод, смрад.
И когда у тебя пусты карманы,
В другой стране ты ищешь клад.

У каждого своя жизнь, у каждого своя судьба,
И от горькой жизни всё течёт слеза.
За водкой тянется всё твоя рука,
И чтоб упасть на пол, не хватает лишь глотка.
Ищешь, что вдогонку себе забросить внутрь,
И открываешь глотку, чтоб водку пропихнуть.
И вот тебя качает, как парус на ветру,
И вот ты отдыхаешь прямо на полу.
Лежишь, блюёшь ты на пол в слезах и весь в соплях,
И материшь ты матом, всё хочешь доказать.
Кому ты что докажешь? Смыли тебя как говно,
И всем ты не докажешь, где красное вино.

На твои глаза не могу наглядеться,
На моих глазах дребезжит всё слеза.
И парит в небе моя всё надежда,
И в реке течёт всё вода.
Та надежда тебя вновь увидеть,
Когда звёзды будут сверкать в высоте,
Когда песню твою я услышу,
Когда приду к тебе на концерт.
И увижу, а песня заплачет
Под гитарные струны твои,
И микрофон от песни плачет,
Когда даже ты стоишь и молчишь.
Я увижу тебя, я знаю,
Пройдёт всего несколько дней,
И, увидев тебя, я заплачу,
Как маленький тот воробей.
И, увидев меня, улыбнёшься,
И невольно у тебя побежит тут слеза,
И громко потом засмеёшься,
И слеза будет сверкать как роса.
Ты смахнёшь слезинку невольно,
Твои руки сомкнутся на мне,
И скажешь, как ждала этой встречи,
И мои губы будут лежать у тебя на руке.

Не виноват я в том, что жизнь моя летит.
Не виноват я в том, что жизнь моя спешит.
Я виноват лишь в том, что жизнь я тороплю,
И виноват лишь в том — по жизни я спешу.
Хочу успеть я всё и мир весь обогнуть,
Хочу успеть ещё к губам к её прильнуть,
Увидеть пик своей славы на рубеже границ,
Стихи свои прочесть в сборниках страниц.
И вот когда мне наденут лавровый венок,
Поставят постамент, напишут пару строк,
Что здесь жил, творил Валерий Брошь,
И жизнь свою ценил как медный грош.
Ещё напишут: «Любил он женщину одну
И в алтаре всегда за неё ставил он свечу».

Снова ночь, и я в тетради и пишу тебе письмо.
И ты поверь мне, бога ради,
Если б жили вместе, вот было б хорошо.
Но ты в Москве даёшь концерты и крутишься ты там как волчок.
И считаешь там копейки, детей сажаешь на горшок.
Бежишь ты рано на работу, чтоб детей своих на ночь накормить,
От башмака отвалилась у тебя подошва, и негде её рядом тут прибить.
И вот идёшь, спешишь, хромаешь с авоськой в согнутой руке,
Второй башмак снимаешь, висят двери на петле.
Башмачник тут сидит нерусский, акцент грузинский у него,
Дверной проём там очень узкий, косится он на правое плечо.
Блузка твоя с плеча слегка спустилась, обнажая грудь твою,
И на стул ты опустилась, упираясь на левую ногу.
Башмачник, взяв колодки и засунув в башмаки,
Забил туда он гвозди, закрепил он каблуки.
И сказал тебе: «Наденьте, каблуки не отпадут».
И сказал тебе: «Заметьте, меня другие люди ждут».
Прибежала на работу, там стоит хаос, гам,
И сотрудник по работе был к тебе такой нахал,
Всё тебе он строил глазки, наливая вкусный чай,
И рассказывал тебе он сказки и к себе домой на чай он приглашал,
А потом прижался близко, обнажая твою грудь,
И пытался прислониться, чтоб губу твою лизнуть.
Но от поцелуя отвернулась и пощёчину дала
И после домой вернулась, где детвора тебя ждала.
Ты присела возле дома, где завалинка стоит,
И стоит там дуб высокий, и с него слетает лист.
Опустила свои руки, на колени положа,
Как замучили заботы, от усталости побежала тут слеза.
День пройдёт, просохнут слёзы, ночь минует как вода.
Подарю тебе я розы, где лежит на них роса.

Берега, берега, и течёт всё река,
Небо смотрится в синие воды.
И спешит моя жизнь, словно вода,
Будто сделан я из другой породы.
Моя жизнь всё спешит, теребит всё меня,
Будто я готов свернуть целые горы,
И иду по скалистой тропе,
А вокруг меня скалы да тропы.
Та тропа вдоль обрыва идёт,
Ожидаю я камнепада,
И навстречу змея мне ползёт,
А за ней следом другая.
Две змеи словно стая ворон
Налетели, меня кусая,
Но хранил меня Бог,
Камни на них опуская.
Камнепад спас душу мою,
Всё ущелье забрызгано ядом.
И Господа я благодарю
С поднятым стаканом.

Вороньё летит, кружится словно стая саранчи.
Рожь высокая ложится, и идут одни дожди.
Рожь побило градом, ветром, не подняться ей никак.
Колоски лежат как деньги, словно ломаный пятак.
Колоски лежат и плачут, кто бы их бы подобрал,
Кто бы их своими руками от земли бы приподнял.
Но лежат колосья, плачут, топчет их то ливень, то град.
Вороньё ещё кружится и летят как на парад.
Окружили они всё поле и над полем всё галдят,
И склюют они рожь высокую и после этого улетят.

Снова выпал снег серебристый белым мохнатым ковром.
Засыпало землю искристым белым серебристым рублём.
Деньги лежат под ногами, только бери, собирай.
Можно взять лопату, пока летит, отдыхай.
Выпал снег сугробом, ветки деревьев висят все в снегу.
Висят они под снегом, словно в белом пушистом меху.
Одела зима все деревья, даже кусты в серебре.
Такого не бывало в апреле, бывало лишь в ноябре.
Лежит снег, серебрится, под солнцем сверкает искрясь.
Зимушке-зиме не спится, хочет себя показать.
Пусть снег лежит, отдыхает, лопатой не буду грести,
Пусть зима повздыхает, но весна моя будет цвести.
Растает снег в быстром беге, и вновь побегут ручьи,
И буду лежать я на сене и с девками видеть сны.

Под солнцем снег заискрился, радужной краской горя.
Ярким огнём засветился, в лес меня прямо маня.
Лес блестит и сверкает, даря свою синеву,
Даже под снегом мечтает, и к нему я в гости приду.
Пусть угостит меня чаем, водки горькой нальёт.
С ним посидим, поболтаем о нашей жизни былой,
А после с ним попляшем танец такой огневой.
К вечеру мы разойдёмся, он снова ляжет под снег.
А весной мы с ним напьёмся, когда весной начнётся бег.

Темнеет ночь и звёзды блещут, месяц тонет в облаках.
И листву лишь ветер гонит, шелестит ещё листва.
Жёлтый лист лишь опадает, под ноги всё ложась,
Он с деревьев всё слетает и слетает не спеша.
Осень листья всё считает, и никак не сосчитать,
И от этого страдает, что никак ей не собрать.
Листья падают так быстро вместе с проливным дождём,
А у месяца улыбка, будто звёзды показали ему что-то перед сном.
Листья падают с деревьев, как же осени собрать?
Начинает ветер злостный по земле листву гонять.
Взял листву, поднял до неба, стала там листва летать.
Осень взмыла в руки к небу, ту листву ей не поймать.
И летит листва по небу, жёлтой краскою горя,
И летит листва по небу, словно яркая звезда.
Осветило солнце небо, осветило горизонт,
Осветило даже речку, что пошла уже на сон.
Вся листва горит, сияет, ветер гонит ту листву.
Пусть немного полетает, а потом по ней пройдусь.

Золотится роща золотая, и берёзы вдоль берега стоят.
И журавли, над рощей пролетая, меж собой о чём-то говорят.
Пролетают над родным простором,
Крыльями всё машут и зовут меня с собой,
И церковь стоит золотая, и купол такой золотой.
Он блестит, сверкает солнцем, смотрит в небо он, в небеса.
И журавли, пролетая над церковью, зажмурили глаза от креста.
Золотится крест и сверкает, будто радуга плывёт над крестом,
И роща моя засверкает золотистым красным огнём.

Снег лежит, ещё не тает, с крыш не капает вода,
И сосульки не свисают. Где же ты, моя весна?
Снег лежит ещё на ветках, под ногами всё хрустит.
Словно курица-наседка он на ветках всё сидит.
Он сидит, а ветра нету, не колышет ветерок.
Запорошил он всю планету белым снегом-творожком.
Но пройдёт зима, я знаю, пролетят ещё деньки,
Белый снег тогда растает и растают ледники.
Потекут ручьи капелью и сосульки застучат,
И услышу соловьины трели, журавли уже летят.
Тает снег, и лужи в корках, не сдаётся всё зима.
Дам зиме я этой порки, чтоб скорей пришла весна!

Не тает лёд, и снег ложится, мороз по наковальне всё стучит.
На наковальню снег ложится и с наковальни всё летит.
Летит он разною снежинкой, мороз выводит свой узор.
Летит он белою пушинкой и машет белой бородой.
Покрыл он землю белым снегом, по наковальне всё стучит,
Покрыл он землю белым мехом, и от этого ворчит.
Моя земля под белым снегом, белые снежинки всё летят.
Мороз идёт с весёлым смехом, и под луной они блестят.

Скоро друга я увижу, его руками сильно обниму,
И своими я губами к его щеке щекой прижмусь.
И прошепчу: «Любимый друже, тебя так долго-долго ждал»,
И скажу: «Как ты мне нужен! Без тебя я тосковал».
Заглянет он в мои реснички, увидит в них солёную слезу
И бросит взгляд свой золочёный, и бросит мне в глаза свою искру.
Я загорюсь, как та планета, которая сияет, как та звезда,
И я взлечу, как та ракета, когда моих губ коснётся её рука.

Золотится звезда золотая, и горит она ярким огнём.
Купола стоят и сверкают, и горят они ярким костром.
Купола стоят и сверкают, из звонницы идёт только звон,
И над куполами только летает оголтелая стая ворон.
Стая птиц, она покружилась, полетела в берёзовый лес,
И карканье их доносилось, и в роще стоял только треск.
Эх ты, роща моя золотая, окружила тебя стая ворон.
И будешь стоять ты седая, но не пойдешь к воронью на поклон.

Я так хочу тебя увидеть и целовать твой нежный рот,
И опуститься на колени, губами прямо на живот.
И целовать его так нежно, страстно,
Чтоб развернулись небеса,
И содрогнётся твоё тело,
И загоришься, как та звезда.
И ты застонешь в этой страсти,
Глаза заблестят, как звёздный цвет.
И будешь ты кричать от этой страсти.
Луна же нам подарит свой лунный свет.

Белый снег на деревьях растаял,
И на вишне цветут цветы.
На берёзе снег след оставил,
Не поют теперь снегири.
Снегири давно улетели,
На земле стоит весна.
Слышу я журавлиные трели,
Слышу пев соловья.
Раскудахтались куры-наседки,
По двору разбежались, кряхтя.
Расцвела яблоня у моей соседки,
Расцвела ещё резеда.
Куры клюют зернистый горошек,
Что рассыпался возле крыльца.
На болоте летает рой мошек,
И летит на болоте пыльца.
На болоте в густой трясине
Там лягушка сидит и поёт,
А на ветке красной рябины
Муравей что-то в дом несёт.
Муравейник проснулся разом
После спячки густых холодов.
Зашевелилась жизнь в нём сразу махом
После растаявших белых снегов.
Встрепенулся лес от спячки,
От щебетанья шумных скворцов,
И подснежники вылезли пачкой,
И скоро ландыш взойдёт.

Шумит лес зелёный, шумит на том берегу.
Шумит лес еловый, по траве я дикой иду.
Трава стоит тут по пояс, колосьями лижет мне грудь.
Идёт моросистая морось, навевает тоску мне и грусть.
Дождь стучит по берёзе, свисают серёжки с неё.
Дождь стучит по колоде, как будто слёзы текут у неё.
Дождь моросистый лижет траву, что стоит у сосны.
Стекает он прямо с крыши соломенной копны.
Запах душистый разносит стог, что стоит у ворот.
Аиста над крышей носит, покойника несут на погост.
Жизнь идёт быстротечно, не зная, когда ты уйдёшь.
Жизнь — она скоротечна, не знаешь, когда ты уснёшь.

Вспоминаю я свою маму, когда еле шла за водой.
Вспоминаю отца-бедолагу, дрова рубил топором.
Зима, студёная пора, метель гуляет кругом.
В такую погоду не выгонишь вора даже за длинным рублём.
Вот и отец, наколовши дровишек, тащит вязанку домой.
Трое нас было мальчишек, лупил нас тяжёлой рукой.
Бегали, озорничали, с крыш прыгали в сугроб,
И громко-громко смеялись, когда летели в сугроб.
Но время прошло незаметно, отец мой постарел.
Время прошло бесследно, отец мой поседел.
А мама-старушка за водой ключевой пошла,
Взбила она подушку, за дровами в дровяник ушла.
Отец немощным сидит на пороге, ждёт старушку свою.
Жалостливо гляжу на старушку и утираю слезу.
Идёт, шаркает ногами, на коромысле воду несёт,
Морщинистыми губами себе молитву плетёт.
Молится старушка, просит у Бога сил,
В доме пуста кадушка, Господь ей грехи отпустил.
Не дождётся отец старушки, на тропинке она умерла,
Полная слёз кадушка, в небеса упорхнула она.