Рубрика: Мой путь (2015)

Как, милый, тебя я любила!
Как, милый, тебя я ждала!
Но я тебя не разлюбила
И лишь только тебя я ждала.
Тебя я ждать не перестала,
И мысли только о тебе
Худые, их всегда я гнала
И признавалась лишь себе
Слезами горькими рыданья,
Слезами горя и обид,
И не хватает мне дыханья  —
Моя душа давно кричит.
От боли горло сжало, и сердце рвется на куски.
Тебя я дома не застала, и захотелось мне уйти.
Тебя любить возврата нету,
Тем чувствам, которые ты убил,
И никуда я не уеду.
Мою любовь ты задушил.

Ты знаешь мои чувства к тебе,
Они никогда не угаснут.
Вот только жизнь моя, как свеча,
Она потихоньку гаснет.
Я очень тебя сильно люблю,
Как мандарин, персик.
Но надеюсь, я не умру,
Когда мы будем вместе!

Ты саблями машешь, метко стреляешь,
Всех ты на свете всегда убиваешь.
Ты знаешь прекрасно, знаешь давно,
Что жизнь наша — это сплошное кино.

В спящем городе листву заметают,
А ветер-пройдоха листву разгоняет.
Ворона-воровка смотрит в окно,
Хочет стащить золотое кольцо.
Кто-то в окне окошко открыл,
Ветер-пройдоха веткой взял и закрыл.
Ворона кружится над этим окном,
Взяла и подкралась так тихо ползком.

Стучит она клювом, стучит в то окно:
Может, кто-то откроет, рассыпав зерно.
Но ветер-пройдоха вороне не дал,
Взял и стащил то кольцо, а значит украл.

Сорока-воровка плела лебеду.
Тебя непременно в лесу я найду.
Ворона взлетает, кричит: милый мой,
Пора тебе топать, мой милый, домой.
Сорока-воровка все плетет лебеду.
Любимая Зара, тебя я ищу.
Мне хочется крикнуть: где же ты, где?
Может, кто-то украл и посадил тебя в плен?
Ты мне скажи, только ответь:
Где мне искать, плачет медведь,
Но Зара молчит, ушла в никуда.
Может, украл тебя сам сатана?
Волки сбежались, кричат они мне:
Может, украл ее бурый медведь?
Бурый медведь прослышал про это
И разразился веселым громким смехом.
Зара, любимая, где же ты, где?
Где мне искать тебя, может, в трубе?
А сорока-воровка все плетет лебеду,
Ее я спрошу, теперь не смолчу.
Сорока-воровка, скажи мне теперь:
Где моя Зара, ответь мне скорей.
А сорока-воровка все плетет лебеду.
Зара, любимая, тебя я найду.
А сорока-воровка глазами вращает,
Глазами своими меня тут стращает.
Хочет она меня запугать,
Хочет любимую Зару отнять,
Хочет на ней погадать,
А потом уж об этом мне рассказать.
Но планы ее я сумел разгадать,
Любимую Зару сумел отобрать.
Любимая Зара нужна самому,
Любимую Зару не отдам никому!

Я люблю бродить по аллее,
Где липы просят тебя
Попить с ними чаю с шалфеем
От хорошего жаркого дня.
А еще поваляться рядом с аллеей
На лужайке, где клевер цветет.
Тянут ветки голые липы,
Что от запаха бошку снесет.
Эти липы такие приставучие,
Так пристанут, что не отнять.
И плывет по реке топляк плывучий,
Так и хочет к липам пристать.
Но липы народ своеобразный,
Им топляков не подавай.
Им нужен дуб своенравный,
Чтоб мог их послать в какую-то мать.
Я смотрю на плакучие липы,
Слезы катятся, твою мать.
И лежат с ними одинокие ивы,
Так и хочется на них тут поссать.

Как приятно поссать на рассвете,
Когда утром поют петухи,
Когда спят лишь взрослые, дети
И куры таскают мешки.

И журавли, надо мной пролетая,
Курлычат что-то там про себя.
А мне тебя не хватает,
Чтоб утром лечь на тебя.
На сене роскошь большая,
Где полынь лишь только горчит.
И только большая белая лошадь
Обо всем этом просто молчит.

Как быстро мы покрываемся пылью,
А души наши черствой гнилью.
Живем мы словно как в аду.
Когда нам трудно, к кому пойду?
У кого мне просить прощенья
За то плохое мгновенье,
Что сделал когда-то давно,
Человеку сделал говно.
Хочу попросить, но нету его,
Того человека, давно он ушел.
Ушел он, не знаю куда.
Может, туда уже, в никуда.
Черствеет душа, сохнет пыль,
Сердце твое стало как гниль.
Нужно лечение тебе и мне
От черствости душ, от гнили в душе.

Как же спасти наши грешные души,
Как же у господа грехи отмолить?
И на море, и даже на суше
Наши грехи надо только спалить.
Как же грешны наши бедные души,
Как же грешно чрево мое!
Мне бы хотелось мою грешную душу
Богу отдать, как и сердце свое
.
Богу молитесь, кайтесь, эй вы, в верхах.
На плащанице свою душу богу отдайте.
Господь милосерден с любовью в руках,
Все души прощает, так кайтесь в грехах.

Я хочу подарить тебе весь мир на рассвете,
Где утром поют соловьи,
Где звезды мерцают, словно в конверте,
Хотят долететь до луны.
Утро такое, что плещутся рыбы
От радости, что всходит луна.
Они как будто про все позабыли,
Что утром нужна тишина.
Кулик все летает над поганым болотом,
Видит, вскоре солнце взойдет.
Бобер, для жизни рискуя,
Свой дом обкладывает мхом.
Глухари на току токуют
И тебе хотят подарить
Это песню простую,
Где песня просто звенит.
Так спой же ты глухариную песню,
Спой, как утро встает на заре.
Спой про то, как глухари токуют,
Спой про то, как они рады весне.

Я в любви к вам
Могу изъясняться только стихами,
А в открытую я так не смогу.
Что люблю вас, вы знаете сами,
И, увидев вас, я промолчу.

В твоей любви само безумство,
В твоей любви исчадье зла.
В твое любви живет искусство,
А я как сука к тебе пришла.

Любовь к тебе сама придет,
И даже не попросишь,
Чтоб она осталась на ночлег.
Ты у нее лишь спросишь,
Когда ко мне еще придешь,
Кусая зубами локти,
И если только ты уснешь,
Вонзю я в горло ногти.
Но ты ушла, не бросив взгляд
На мои алмазные слезы.
Они как будто говорят:
Пройдут и твои грезы.

Я люблю обязательство.
Если дал слово, так держи.
Что ты лезешь со своим обязательством,
Если не можешь с ним ты дружить.
Я люблю обязательство.
И когда ты верен себе,
Никакое тебе предательство
Не страшно, когда друг уверен в тебе.
Люди, помните о своем обязательстве,
Если кто тебя подведет,
Никакое тогда вмешательство
Не поможет тебе, их всех в жопу пошлешь.

С вами мы давно расстались,
С вами мы поставили все точки над i.
Что же вы хотите сами,
Когда уехали вы.
Мои чувства к вам все так же безмерны,
Мои чувства к вам так глубоки,
Но насколько вы лицемерны,
Если из Питера пешком вы ушли.
Когда мне сказали, я долго страдал,
На улице мне свой сюртук
Ямщик мне отдал.
Я долго ходил по городу в нем,
Зашел я в кабак и тут же присел.
Ко мне подбежал маленький мальчик:
Чего вы хотите, водки, салат,
Есть рыба еще заливная,
И говорят, еще даже какая.
Я заказал водки стакан, выпил,
Взял и прилег здесь на диван.
Снились вы мне, как на балу
Вы танцевали вальс-какманду.
Был у вас другой тут партнер
Но меня вы не видели,
Я стоял за стеной.
Я пригласил даму другую,
С ней танцевал польку-другую.
Скучно было мне с ней тогда,
Водки я выпил еще, господа,
И расхрабрился, ударил ее.
Ей по лицу, так по щеке.
Слезы посыпались градом у ней.
Так тебе надо, ищи кобелей.
Тут я проснулся в холодном поту:
Где ж мне искать ее, домой я пойду.
Дома стоит чай за столом,
Пес меня лижет своим языком.
Уехали вы и даже ушли,
Ушли вы пешком, прямо в Москву.
Вещи свои я собрал
И побежал на вокзал.
Может, вас там я найду,
Может, помощь свою окажу.
Вагон тот трясется, вас я найду
И там вам непременно помогу

Вы ушли, вас я не сужу,
Я только помощь вам окажу.
Мне очень хочется помочь вам.
Вы мне в ответ, какой я хам.
Какой же все-таки был дурак,
Летел за вами через всю Москву
С надеждой: в Питер увезу.
А вы ничуть не изменились,
Глаза от злости исказились.
Ушел тогда и я от вас
Без всяких жизненных прикрас.
Сижу я дома, чай я пью
И лишь о вас одной грущу.
Пропала жизнь, пропал и я.
Пропала женщина моя.

На мокром побережье утром, где поют соловьи,
Лишь только услышав, подпевают им журавли.
Поют о свободе, о солнце, о прелестях русской земли.
Лишь только волна набегает, встают на рейд корабли.
Под их веселую песню матросы сидят в тишине,
Мечтают они о доме на русской родной стороне.
Комар, притворившись мертвым,
Ползет по коже моей.
Так хочется взять и ударить его ладонью своей.
Дельфины играют, резвятся,
Так хочется съесть мне кита,
Но матросы все слушают песню,
И жарится сама камбала.
Журавли давно улетели,
Соловьи легли спать.
За окном давно уж метели,
И хватит языком тут трепать.

В любви к вам
Могу изъясниться только стихами,
А в открытую я так не могу.
Что люблю вас, вы знаете сами,
И, увидев вас, я промолчу.
Я молчу от волненья, в ногах моих дрожь,
И боюсь я забвенья, и это не ложь.
Любви вы моей еще не познали,
Еще вы меня не очень узнали.
Хотелось бы мне, чтоб знали вы побольше,
И жизнь моя с вами будет намного дольше.
Чтоб любили меня как Ромео Джульетту,
И свадьбу сыграли бы мы с вами к лету.
Но ходите вы, меня вы не видите,
И заняты вы только своими мыслями.
Что же мне делать, как вас любить,
Ведь теперь не смогу вас я просто забыть.
Уеду в Москву, там погрущу.
Может, и там у кого погощу.
Приехал в Москву, там нет никого,
Меня здесь не ждут, не ждут уж давно.
Я побродил по Москве, взял и уехал в Питер, к себе.
По Летнему саду здесь поброжу,
К тетке на чай здесь я зайду.
Выпил я чаю у тетки тогда
И понял, сердце оставил я только у вас.

Утро упало прямо за реку,
Я прокричу ему: «Ку-ка-ре-ку».
Где ты купаешься, утро мое,
Может, давно ушло ты на дно?
Может, ты закатилось прямо в дупло,
Может, стащил тебя бурый медведь
И посадил тебя на ремень?
Может, с волками играешь в логу,
Может, с мышами прямо в стогу?
У солнца спросил бы, да нету его,
Придется спросить у него самого.
Где же ты утро, где же ты, где,
Где ж мне искать тебя, прямо на дне?
Утро сказало: «Не надо искать.
Ты солнца дождись
И ложись теперь спать».

Если бы мама умела мои мысли читать,
Она бы просто так не сидела,
А послала бы меня в какую-то мать,
Что сижу я без дела, фигней занимаюсь.
В огороде картошку пора копать.
Если бы мама мои мысли читала,
То давно бы послала картофель убрать.
Куры бегают по огороду,
Свинья лезет мордой ко мне.
Если бы мама мои мысли читала,
То давно помогла тогда мне.
Вот свинья завалилась в грязную лужу,
Куры валяются рядом с ней.
Если бы мама мои мысли читала,
То давно бы сказала: «Свинью ты убей».
Вот свинья завизжала, куры бегут от нее,
А сколько бы вышло бы сала, если б убил ее
Если бы мама мои мысли читала,
Она бы сказала: «Свинью загони».
Куры кудахчут, бегут они к хлеву,
Лошадь стоит на берегу,
Только на ней никуда не поеду,
А курей пойду в хлев загоню.
День проходит, солнце катится за карниз,
И кажется мне, свинью не загонишь,
Она убежала по речке вниз.
Если бы мама мои мысли читала,
Она бы сказала: «Свинью вот ищи».
Долго искал ту свинью за погостом,
Только к утру ту свинью я нашел.
Если бы мама мои мысли читала,
Она бы сказала: «Ну что, вот нашел».
Я ложусь на завалинку, мама рядом сидит
И ладонью меня гладит и так говорит:
«Мой милый сынок, спи, отдыхай.
И через час тебе снова на работу вставать».

В деревне у нас жизнь простая,
Кто водку пьет, кто вино.
А, в общем, жизнь у нас заводная,
Некогда смотреть нам кино.
В поле рожь колосится, рядом овес да пшеница,
В норе отсыпается рыжая лисица,
Трактор идет, рожь собирает,
Конюх в конюшне навоз убирает,

Хочет конюшню очистить свою,
Председатель сказал, к завтрашнему дню.
Ну а на ферме, дело такое:
Молоко льется просто рекою,
Кто тащит домой, кто в ясли,
В общем, жизнь наша в масле.
Траву косить надо, как бы дождь не пошел.
Вставать надо рано, проснулся и утром ушел.
Встаешь всегда с петухами,
Пока роса лежит на траве,
А когда она будет сухая,
Коса будет звенеть.
Тогда будет сложнее, мошка и всякая тварь
На солнце жрать тебя будет.
Будешь их проклинать и какую-то мать.
Люблю я запах свежего сена,
В нем поваляться даже не грешно
И водки выпить вместе с соседом.
Так нахерачились, да смешно рассказать,
Нужно водки еще заказать.
Утром опять за работу, с утра косишь траву,
И солнце пока не поднялось, соседа своего бужу.
Косим траву мы исправно, хмель выходит из нас,
И нам с ним нету равных, косим с ним, как комбайн.
До вечера мы скосили лужаек так штук пять,
У председателя мы просили ребят на помощь прислать.
Прислал он детишек на помощь,
С них толку, что с них взять,
И без умолку проклинали его мать.
Но детишки народ справный,
Легли на сено гурьбой,
И за вечер мы с ними поставили стог сена, такой целевой.
Пять верст до дома шагали, детишки шли впереди.
Они без умолку икали, что слышали мы позади.
По домам они разбежались, рассыпались как горох.
А мы с соседом прощались, на бане вырос мох.
Пока идет косовица, некогда вдоволь попить,
И лишь комар-кровопийца над ухом только звенит.
С соседом мы встретимся завтра,
И снова пойдем мы косить,
Ну а пока не наступило утро, свечку пора погасить.

Я люблю людей обязательных,
Которые держат слово свое.
И за это им моя признательность,
Так и хочется крикнуть: «В ружье».
Но это злая шутка, вряд ли они смогут понять,
Ведь тогда никакая утка не сможет меня оправдать.
За это моя благородность, за это им спасибо скажу,
За то, что они держат слово, за это их благодарю!

Черное море, бушует ветер, ветку мою гнет,
А я о тебе тоскую и жду, когда на закате зайдешь.
Ветку свою прижимаю, я прижимаю к груди,
И кажется мне, я тебя обнимаю, но это все впереди.
Тебя увижу нескоро, ты сейчас далеко,
И тебя мне будет дождаться очень, совсем нелегко.
Жду, когда ты приедешь и обнимешь меня,
Жду, когда поцелуешь и разрешишь любить лишь только тебя.
Тебя буду ждать целую вечность,
Любить, как никого.
И зная твою лишь беспечность,
Не нужен мне больше никто.

Когда вам плохо, рядом не будет меня.
И это меня огорчает, тревожусь я за тебя.
Не смогу вам я поправить подушку у головы,
И постель не смогу заправить, когда встанете вы.
Мне хочется быть рядом, чтобы чувствовали вы
Не забор, не ограду, а стенку, за которой могли спрятаться вы.
Мне хочется быть вашей защитой, чтоб никто не обидел вас,
И если кто-то попробует, оружие есть у вас.
Оружие само стреляет и вас защитит всегда,
Оно будет рапирой и саблей, лишь только будет нужда.
В трудные ваши минуты лекарство всегда подаст,
И не будет даже секунды, оно вас никогда не предаст.

Я с Пасхой тебя поздравляю,
И хочется тебя мне обнять.
От всего сердца желаю
Тебе никогда не страдать.
Любви тебе пожелаю,
Здоровья и счастья всегда,
И чтоб тебе меня не хватало,
Вот только не знаю, когда.

Роща стоит золотая, в ней я купаюсь всегда,
В ней я всегда отдыхаю, когда цветет лебеда.
По ней я брожу, вдыхаю тот воздух, который дает.
Подруг всегда там встречаю и всегда их целую взасос.
С ними там кувыркаюсь, бегаю наперегонки,
И всегда за них я хватаюсь губами, целую их я соски.
Голым лежать откровенно, такая тут красота,
И хочется всегда непременно, чтоб поражала меня немота.
Такой красотой я дивиться согласен хоть 1000 лет,
С девчонками тут целоваться на старом трухлявом пне.
Роща моя золотая, живи и люби ты меня,
Роща моя золотая, нет жизни мне теперь без тебя.

Дорога моя бесконечная, дорога — это моя жизнь.
Она так же беспечна, как осиновый лист.
Хожу и читаю молитвы, верую в бога сего,
Но мы настолько капризны, что не нужно нам никого.
Люди, прислушайтесь к богу, это совесть твоя,
Только она нас учит, как лист календаря.
Совета не нужно другого ждать от соседа нам,
Мы сами можем любого послать к господу в храм.
Совесть — она как молитва, должна быть чиста как слеза,
И никакая жаба в душу не заползет, как змея.
Только чистая совесть дает человеку жить,
И только чистые руки от грязи можно отмыть.
Читать вам не буду морали, в кого вам верить, в Христа,
Должны вы решить сами, как совесть подсказывает вам.
Осиновый лист встрепенулся, пора в дорогу и мне,
И если ты всколыхнулся, прочитай молитву себе.

Дорога пылится, клубится, а я стою на мосту.
Пора и мне шевелиться, а то сейчас упаду.
Был я у соседки, стукнуло ей пятьдесят,
А тут куры-наседки на жердочках сидят.
Соседка меня приглашала на день рождения свой,
Ну и меня угостила, пол-литра дала и ружье.
От ружья я оказался, пол-литра взял с собой.
То ли ей показался, она говорит: заходи еще.
Пол-литра я выпил, так, с одного глотка,
Где же еще выпить, и не услышал гудка.
Машина проехала рядом, так зацепив меня.
Я ее с матом, с водилой, чтоб знал, гад, меня.
Стою я на развилке промеж двух дорог,
Одна ведет к соседке, другая в отчий дом.
Постоял, подумал, пошел к себе домой,
Но так и не заметил, как пришел хромой.

Нога моя распухла от ссадины большой,
Губа моя припухла от раны небольшой.
Сижу и матерюся, на суку, самого,
Как я не услышал машины, звук авто.
Сижу и проклинаю соседку и ее мать
И вот теперь страдаю, что ногу не поднять.
Не выпить даже водки и пива не попить,
Лишь только остается чаем жизнь свою глушить.

В речке купаюсь охотно, когда только утро встает,
Особенно когда голый, ты ощущаешь полет.
Тело твое в пространстве, ты как в парном молоке
И словно находишься в трансе, летишь навстречу звезде.
С русалками плавать охотно мне бы хотелось, с одной,
Губами прижаться плотно, чтоб утащил меня водяной.
В царство медуз и русалок хотел попасть я всегда,
В медуз и русалок влюбляться и от них не уйти никогда.
За долгое там пребыванье всех русалок там полюбил,
В медуз не стал влюбляться, чтоб водяной меня отпустил.
Устроил там график заморский для всех русалок-блядей,
Теперь по графику ходят, чтоб пятки мне потереть.
Наскучила мне жизнь такая, каждый день новая блядь.
Пора подаваться на сушу, чтоб одну жену там ебать.
С женой будет привычней, ты знаешь, куда там плевать,
И не хватит одной даже жизни, чтоб только жену целовать.

Я хочу, чтобы ты мною гордилась,
Чтобы всем меня ставила в пример,
И только с хамством ты не мирилась,
И чтобы это был твой критер.

Чтобы люди узнали о судьбах,
О колясочниках в седле,
Чтобы на устах были люди,
А не колясочник в протянутой руке.
Жизнь в коляске — сложная штука,
Но это можно еще превозмочь.
Равнодушье — вот главная мука,
И нельзя даже сердцем тебе здесь помочь.
Я хочу, чтобы люди меня понимали,
Не жалели, как выброшенного пса,
А морально всегда помогали
И всегда были готовы руку дружбы подать.
Руку дружбы приму всем я сердцем,
А особенно твою.
И нисколько я не рискую
Потерять доверье твое.
Ты гордись, твое доверье я не утрачу,
Не утрачу и веру в меня.
По ночам иногда я плачу,
Потому что нет рядом тебя.

Ты грустишь и жалеешь себя, глядя на тебя я плачу,
Но мне не жалко тебя, только время зря на тебя я трачу.
Что в коляске сидишь — ну что здесь такого?
Ты же всем не кричишь: дайте мужа другого.
Ты по городу бороздишь, не даешь никому сомненья,
Что нисколько ты не грустишь, когда нет давленья.
Твоих слез не видит никто, только стены их знают.
Твое сердце болит как никто, только слезы об этом плачут.
Улыбайся, смейся, ты людям будь примером для них ты всегда,
И прижмусь я тогда к твоим грудям, на окне расцветет резеда.
От улыбки и сияющего взгляда люди поймут: у тебя все хорошо.
То, что в коляске, есть не преграда, лишь бы в душе у тебя было светло.

То, что в душе кошки скребут, а бывает и так, что в душу насрали,
А кого тут ебут, если не видали, как мы срали.
Дороги мы те не выбирали, когда в больницу нас клали,
Что клизму вставляем, чтобы посрать,
А после всего памперс убрать, в который поссали.
Эти трудности мы переживем,
Только сердце от этого плачет,
И от этого когда-то кого-то прибьем,
Если на это кто-то наскачет.

Пьяная вишня созрела давно,
Взяла и плюнула косточкой мне прямо в рот.
Сука, подумал я, иди-ка сюда,
Ебать тебя буду, как верблюда.
Пьяная вишня со страха залезла в дупло,
Ах ты, сука, если сейчас не придешь,
Сразу получишь тогда ты в ебло.
Пьяная вишня кричит мне тогда,
Вы уж простите меня, господа,
Метила вам в живот, и попала сука в рот.
И не бейте меня в живот, а то носом пойдет у меня кровь.
Пьяную вишню достал из дупла,
Слезно просила: не бейте меня.
За прощенье ваше вам наварю
Банку варенья и сама принесу.
Пьяную вишню домой отпустил,
Соседку свою вареньем угостил.
Пью чай и вишню вспоминаю,
И всех гостей вареньем угощаю.

Дождь морской падает в душу,
Счастье ушло здесь, рядом, на сушу.
Мне теперь его не достать.
Остается одно — только украсть.
Куда ты ушло, счастье мое,
Куда улетело, спряталось где?
Где мне искать тебя, за тобой улечу,
В море нырну, но тебя разыщу.
Где мне искать счастье теперь?
Может быть, на далекой звезде,
Может, украл тебя дикий зверь
Или сидишь ты в пещере, как на холодном льде?
Счастье ответило: «Мой дорогой,
Здесь я, рядом, я рядом с тобой.
Не надо меня где-то искать,
Не надо даже лезть под кровать.
Счастье в том, что ты жив,
Что здоров ты, можешь себя обслужить,
Можешь рукою до неба достать
И, если захочешь, звездочкой стать.
Так что живи, меня не ищи,
Радуйся тому, что тебя родили,
Что ты можешь любить, плакать, страдать,
Только не надо меня больше искать!»

Разделась рябина, показав свою наготу.
Я к этой рябине сегодня приду.
Раздену ее догола и любить буду
Лишь до утра.
От этой рябины я утром уйду,
Она в сердце осталась, к ней снова приду.
Своими ветками меня обнимала,
А гроздями ягод меня лишь ласкала.

Рябина меня сводила с ума,
Я дико кричал и даже стонал.
Тело ее меня обвивало,
И сама она только стонала.
Гроздья ее я готов целовать,
Каждую ягодку губами ласкать.
Только к рябине я прикоснусь,
Она говорит: «Тебя я хочу».
Нежность и ласку дарил ее всю ночь,
Утром ушел от нее прочь
Уставшим, довольным, что у нее был.
Дорогу к ней я не забыл.

Дорожная пыль ложилась на плечи,
Выстрел ружья, железной картечи.
Березка упала, дождь заливал,
Жук могильник ее зарывал.
Была та березка красивее всех,
Березы завидовали ее красоте.
Влюбился в березку удалой молодец,
Был он влюблен в нее, но он был подлец.
Каждый день провожал ее до утра,
Ветки ей расправлял, смотрел ей в глаза,
Говорил, что тебя я люблю
И никогда тебя не разлюблю.
Каждый вечер к ней приходил
Каждый раз цветы приносил.
То принесет ромашек букет,
То принесет коробку конфет.
Однажды вечером огонь разыгрался в камине,
Огонь опалил ветки березы.
Парень смеялся над болью ее,
Хотя это было совсем не смешно.

Ушла та березка тогда от него
И сказала ему прямо в лицо:
«Ты, парень, за мной не ходи,
Из сердца моего ты уходи».
Парень тогда не поверил ей,
На следующий день пришел он к ней.
Дала она ему от ворот поворот:
«Я же сказала, не впущу на порог».
Ушел он обиженный на нее тогда.
Так слушайте дальше еще, господа.
Почувствовал он себя тогда оскорбленным:
Как же, задели честь мундира обновленный.
Задумал березку убить он тогда,
Взял ружье и убил наповал.
Березы шумят над могилою той,
На каторгу был сослан тот парень лихой.

Думать не запретишь, думать все что угодно можно.
И рот не заткнешь, говорить можно все что угодно.
Язык для того и дан, чтобы чесать скулы,
Он как мандат, чтобы получить в зубы.
Мозги, как дерьмо, всякой парашей забиты,
И чтоб не получить под говно,
Сожмите лучше зубы.

Слезы рассыпались, словно роса,
Роса заблестела, словно слеза.
Плачет роса, слезою своей
Так же может заплакать, как и твоей.

Ты на росу не ступи,
Тут же посыпятся слезы твои
Градом, как из ведра.
Об этом расскажет тебе лебеда,
Если в дом твой придет так же беда,
Слезы посыпятся, словно роса.
Ты постарайся в нее не ступить,
И в дом тогда твой не стукнет слеза.

Будто из плена сбежала слеза,
Она все катилась, закрывая глаза,
Жгла мне глаза, смелась вослед,
Что, получил, не взял меня в плен.
Слеза, что ты жжешь мне глаза,
Чем я обидел, гляжу в образа,
Молюсь я господу, ему самому,
Ему все подвластно, только Христу.
Только его могу я просить,
Ему все подвластно грехи отпустить.
Молиться я буду и каюсь в грехах,
Как нам завещал даже Аллах.

Как отвыкли мы людям делать подарки
Просто так, от души!
А привыкли мы делать одни лишь подлянки,
Что шумят на болоте одни камыши.
Ты просто попробуй сделать подарок,
Чтобы он не стонал.
И за этот простой твой подарок
Будет очень красивый финал.
Ты увидишь, как человек благодарный
Будет тебя благодарить,
Да за тот простой подарок
Столько теплых слов тебе наговорит.
Ты увидишь его улыбку,
Ты увидишь его глаза,
И не за какую-то открытку,
А за подарок твой у него потечет слеза.
Ну а говно, какое делаем людям,
Нам аукнется когда-нибудь,
И будем вертеться, как уж на блюде,
Которого готовы вы придавить.
Хочу пожелать вам: делайте друг другу подарки,
Просто так, от души.
И тогда в вашем сердце, как в болоте,
Не зацветут камыши!

Невольно катится слеза,
И я смотрю на небеса
И жду, когда господь поможет,
И больше мне помочь никто не сможет.
Господь любимый, помоги,
Верни любимого, верни,
Ведь я его одна люблю
И жизнь отдам ему свою.
И я его хочу обнять и улететь с ним в небеса,
Кружиться с ним в раю небесном,
Так, чтоб в раю нам было тесно.
Приди скорее, милый друг,
Пусть все закружится вокруг.
Лишь я с тобой хочу летать,
И лишь меня в руках держал
И никуда не отпускал.
Господь любимый, помоги,
Его всем сердцем позови.
Нет жизни без него, поверь,
И, если хочешь, ты проверь.
Я жду его, зову и плачу.
Свою любовь к нему я не утрачу,
Лишь только ты его верни,
Обиды будут позади.
Пусть вспомнит он любовь мою
И пылкость, страсть, к нему горю,
Его я жду под небесами.
Господь рассудит, он только с нами.

Ты пришел, и сердце мое взорвалось
От радости встречи, от букетов цветов.
Сколько ждала я тебя, и невольно просилась слеза.
Она, как змея, выползла из глаза,
Ползла по щеке, словно гюрза.
Сколько ждать тебя мне приходилось,
Сколько ночей я не спала!
Почему же сердце болит,
И оно так тревожно стучит.
Ты меня пригласил погулять
И конфетами давай угощать.
Только сердце тревожно стучит,
Отчего оно так сильно болит?
Ты меня обнимал и ласкал,
Все губами меня целовал.
Отчего же сердце болит,
Отчего так тревожно стучит?
И предчувствие меня не подвело.
Мы встретили дочку его,
Она руками тянулась к нему
И кричала: «Я к папе хочу».
И меня будто ударили по щеке,
Слеза поплыла, как змея по реке.
Сердце рвалось от боли такой,
Умер сегодня последний герой.

За обиду я друга прощаю,
Пусть живет как во сне.
И всегда я его угощаю,
Когда приходит ко мне.
Нам прощать всегда нужно друг друга,
Даже с болью в душе
Не простишь — потеряешь ты друга,
И он тогда не поможет тебе.
Я с любовью к нему отношуся
И в душе его лишь ношу.
И когда с ним обнимуся,
Колокольчик зазвенит нежно в душе.
И от радости встречи с другом
Забываешь ты все, обо всем,
От нежданной долгой разлуки
Ты согреешь друга теплом.
Своим сердцем готов поделиться
Всем, что есть у меня,
И готов всегда с ним мириться,
Когда колокольчик зазвенит для меня.
Ты звони в тот колокольчик,
Когда-то подаренный мной,
И приду к тебе я на помощь,
И буду рядом всегда я с тобой.

С днем рождения тебя поздравляю
В этот радостный день для тебя.
Пусть реснички пушистого смеха
Поцелуют тебя за меня.
Пусть реснички тебя осыпают
Поцелуями, как меня,
И мне тебя не хватает,
Когда не слышу тебя.
Ты пой, родная, на свете
Песни твои нужны.
Они как-никак при свете
Рождаются под звуком луны.
И твоих песен мне не хватает,
Так пой ты громче струны.
Пока жизнь твоя струится,
Смотри прекрасные сны.

В мой дом постучалась сука беда,
Пришло одиночество, не помню, когда.
Его я стараюсь выгнать из дома,
Пока не прочел романа три тома.
В этом романе пишет Дюма
Про графа Монте-Кристо, что не сошел он с ума,
Сидя в одиночке столько лет,
Жалел он, что не дали ему пистолет.

Но одиночество мне не прогнать,
Оно то сядет, то ляжет в кровать,
То чаю со мною попьет,
То водки зальет мне прямо в рот.
Чего же ты хочешь, тварь ты, беда,
Чего же ты хочешь, тварь, от меня?
Чтоб я повесился или утоп,
Или что сам положил себя в гроб,
Или чтоб выпил крутой кипяток,
Чтоб под машину бросился, не видя глаза,
Думаешь, у водителя откажут тормоза?
Не дождешься, сука ты, тварь,
Тебе в горло залью кипящий янтарь,
Пусть до задницы тебя продерет.
Не понравится — пусть тогда понос пронесет.
Настроенье себе поднимаю
Тем, что стихи себе читаю.
Ну а когда тяжко совсем,
Выпить водочки тоже не грех.
Так и живем мы с этой бедой,
Посчитай, так который уж год.
Одиночество, сука, окошко закрой,
Дует тут сильно, не впущу тебя в дом.

Про дружбу много вы писали, про дружбу все нам говорят,
Но никогда мы не старались, чтоб душу другу нам отдать.
Мне бы хотелось, чтобы друг был рядом с вами
Или вы рядом с ним,
И чтоб для друга всегда вы старались.
И сердцем своим ты поделились,
Поделились с ним, когда ему будет трудно,
Когда в дом постучится беда.
И тогда настоящая дружба
Не изменит тебе никогда.

Я иллюзиями себя не питаю, знаю, нам вместе никогда не быть.
И от этого только страдаю, и не знаю, как тебя мне любить.
Я любовью своей делюся, но она тебе не нужна,
И лишь когда появлюся, ты уходишь уже от меня.
От меня ты уходишь молча, как будто меня и нет.
А зачем мне эта толча, я бы съел еще винегрет.
Я бы чаем с тобой поделился, хлебом, всем, что у меня есть,
И всегда с тобою делился, лишь бы стоило тебе у меня осесть.
Моей любви хватило бы надолго, на целую нашу жизнь,
Но нет никакого толка мне объясняться в любви.

Мы часто друзей выбираем, как лошадей, по зубам,
Но сами того мы не замечаем, что трудно приходится нам.
Друзей мы порой подставляем, что трудно приходится им,
И сами порой выбираем, быть с другом или не быть.
В друге ты должен быть уверен, к тебе он на помощь придет,
Случится с тобой беда — на помощь к тебе приползет.
Друг — это такое слово, что хочется о нем говорить.
И я готов убить любого за друга, если тот оскорбит.
За друга костьми я лягу, лишь только ему жилось.
И если только я слягу, он поможет мне боль побороть.
Я вам одно предлагаю, дружите с другом всегда.
Про друга стихи я слагаю, любите его, как себя.

Стоят одинокие сосны и рядом дубы-колдуны,
Хотят они прижаться к березам
И смотреть с ними прозрачные сны.
А сосны их манят собою, разделись совсем догола.
Такое бывает весною, когда пройдут холода,
Подснежник вылазит из снега,
Показывает свою наготу
И к березам тоже хочет прижаться,
Увидеть их красоту.
Но не могут прижаться дубы и подснежник
К белой березе, она вся цветет.
Лишь им остается поставить подсвечник
И дожидаться, когда ландыш взойдет.

Твою любовь подарками не купишь,
Да я и не собираюсь покупать.
Ее подарками лишь душишь,
Нельзя об этом забывать.
Своим подарком хочу показать стремленье,
Что я с тобою хочу рядом быть,
И не оказывать на тебя давленье,
И лишь тебя одну любить.
Любить тебя такая роскошь,
Но только это не для меня.
Моя любовь к тебе дороже стоит,
Чем пламя высеченного огня.
Мою любовь к тебе сравню с вулканом,
Который клокочет и горит,
А также я готов сравнить с романом,
Где за любовь готов убить.
Мое стремленье быть с тобою —
Одна иллюзия и все,
И сердце я тебе открою,
Когда все будет хорошо.

На тебя я гляжу, береза,
Как расправила ты груди свои.
И в моем сердце одна лишь заноза,
И водку пью от тоски.

И сегодня с другим ты гуляешь,
А завтра с другим ты пойдешь.
И в душе моей становится тошно,
Даже не тошно, а просто смешно.
И дубов ты меняешь словно перчатки,
Не пора остановиться тебе?
И выбрасываешь их, как будто прокладки,
Не успевши тебя любовью согреть.