Рубрика: Диалог (2017)

Свинья визжала, её тащили,
Её тащили на убой.
И поросята тут пищали,
Они пищали за спиной.
Верёвка, накинутая на шею,
Перетянула горло ей.
Она бы скинула верёвку,
Да только ноги связаны у ней.
Она визжит, кричит что есть мочи,
На помощь Господа зовёт.
Но Он молчит, а ножик точат,
Свинья бедная ревёт.
Верёвкой ноги разбросали,
И на спине свинья лежит.
И острый нож в неё вонзали,
Свинья уж больше не визжит.
Когда ты будешь есть свинину,
То вспомни бедную свинью.
Когда-нибудь тебя, как ту скотину,
Повесят на большом крюку.

Серебрится снег на закате,
Серебрится своим серебром.
Словно на бархатном матрасе,
И звёзды висят над ковром.
Серебрятся, играют снежинки,
Отливается в них лунный цвет.
И как будто сверкают слезинки
На твоём румяном лице.
Засыпала зима всё раздолье
Белым снегом леса и поля,
И засыпала всё лукоморье,
И стоят под снегом стога.
Белый лес вдали лишь белеет,
И поле под снегом лежит.
И от снега мороз холодеет,
И звезда на небе блестит.
Злой мороз захватил всю опушку,
Заморозил на ней весь белый мех.
И беру я снежную пушку,
По морозу стреляю, и летит белый снег.
Засеребрился мороз колючий,
И окутан он весь серебром,
И, собака, он всё-таки злючий,
Покрываю его матюком.

Кружится снег серебристый,
Воздух морозный стоит.
Лес стоит тоже ветвистый,
Ветками своими шуршит.
Медленно снег посыпает,
Ложится на чьи-то следы.
В воздухе кружится, и он всё летает,
Замерзли уже снегири.
Грудка у них покраснела,
От холода они всё дрожат.
Взяли, песню запели,
Птенцы у них голосят.
Падает снег, заметает,
Покрыл уже весь лес серебром.
Ворона на ветке мечтает
Укрыться в лесу небольшом.
Сорока рядом стрекочет,
Приветствует радужный снег,
А снег над вороной хохочет
И дарит сороке свой свет.
Снег серебрится под солнцем,
Радугой, цветом горя.
Лось, хмельной от солнца,
Друга материт — глухаря.
Увёл его подругу
В сосновый лес густой,
И ходит лось по кругу,
Седой он, с бородой.

Звёзды блестят над луною,
Луна роняет лучи.
Как хорошо мне с тобою весною,
В небе горят огоньки.
Лунный цвет поливает
Землю, замерзшую снедь.
Свет берёт, разливает
И месяц сажает в клеть.
В лунном каскаде заблещутся звёзды,
В лунном свете соловей будет петь.
В том же самом лунном каскаде
Соловья ты услышишь трель.
Соловей будет насвистывать песню
И будет раскачивать трель.
Заря весной улыбнётся,
И будет капать капель.

Вечер бала разгорался,
Вы танцевали краковяк.
Вокруг вас были только феи,
Драгуны с конского полка.
Вокруг вас крутились ещё лакеи,
И фейерверк летел ещё до потолка.
Вы были в длинном чёрном платье,
И жемчуга пришиты в такт.
Ещё пришиты были алмазы.
На мне был длинный чёрный фрак.
И декольте у вас в разрезе,
И груди выпирали напролом.
И брошь ещё была в разрезе,
И камни сверкали янтарём.
Вы танцевали там мазурку,
И польку, танец огневой.
И вас держали там под ручку,
Держали вас своей рукой.
Но вы меня не замечали,
У вас искры бегали в глазах.
Другого вы тогда искали,
А я стоял тогда в слезах.
Ваше платье так сверкало,
Оно блестело на балу.
И ваше платье его искало,
И говорило: «Его хочу».
И свечи ярче разгорались,
Бал трещал уже по швам,
И вы быстро так засобирались,
И подошёл тогда я к вам.
Я подошёл, сказал: «Миледи,
Я приглашаю вас на вальс».
Драгуны тут же прилетели
И не могли отстать от вас.
Но вы сказали: «Я собираюсь,
Но этот танец подарю».
И мы тогда с вами танцевали,
За это вас благодарю.
Вы подарили мне блаженство,
Где мог я с вами танцевать.
Вы подарили мне блаженство,
Где вас с любовью мог я обнимать.
Но танец кончился мгновенно,
И вы тогда совсем ушли,
И вы сказали: «Пишите письма»,
Дали адрес и за угол зашли.
И вы уехали в карете
Из вороных тогда коней.
И дождь искрился на лафете,
И он искрился от свечей.
И я стоял, держа записку,
В ней адрес был моей любви,
И я домой спешил, держа записку,
Писать ей письма от руки.
И я писал: «Люблю вас очень.
Хочу увидеть снова вас.
И от любви своей с ума схожу я очень,
И приглашаю вас на карнавал».
И вот зима, и снег искрится,
И под ногами от мороза снег хрустит.
Леплю снежки своими я руками,
И вот снежок уже летит.
Вы написали, что приедете,
Приедете на бал тот карнавал,
И что за мною вы заедете,
И от этого прыгал и скакал.
Зима весною стала,
В моей груди любовь цвела.
Зима со мной в снежки играла
И узоры кружева плела.
Я ждал, когда настанет вечер,
Когда смогу любимую обнять,
Когда любимая за мной заедет,
В карете ей буду руки целовать.
Возьму в ладони нежно её руки
И с нежностью их буду целовать.
Возьму в ладони её губы
И с нежностью их буду обнимать.
И прикасаться к ним так буду нежно,
Как мотылёк садится на цветок.
И изолью ей всю свою я нежность,
Что по ней промчится холодок.
Я вечера не мог дождаться,
Я изнывал от скуки и тоски,
И мне хотелось с нею целоваться,
И места я себе не находил.
Но вечер медленно катился всё к закату,
А я во фраке прыгал и скакал.
И на дороге колокольчики звенели,
И я глазами всё любимую искал.
И вот снова тройка запряжена,
Тройка вороных ещё коней,
И карета вся золотом обшита,
И спешу к любимой я своей.
И я открыл её карету,
Она сидела вся в шелках,
И целовал её я руку,
Румянец видел на щеках.
Она сказала: «Заходите,
И едем с вами мы на бал.
Но за мной вы не следите.
Это бал же карнавал».
И я зашёл в её карету,
Её руки стал я целовать.
И пока ехали в карете,
Её глазами миловал.
В груди моей меня всего распирало,
И я хотел ещё кричать.
И из штанов моих что-то выпирало,
Но об этом лучше умолчать.
В карете ехали недолго,
И я ловил её каждый взгляд
и каждый вздох.
И вы говорили без умолку,
И в этом видели вы толк.
Но вот подъехала карета,
Лакеи встретили тут нас.
И от такого кордебалета
С ума сходили все от нас.
Поражены были, что мы с вами вместе,
Что мы приехали на бал.
И спрашивали: «Вы уже невеста?»
И про меня: «Какой нахал!»
Но вот тут музыка заиграла,
И все поспешили во дворец.
На улице уже похолодало,
Рисует узоры дед творец.
Фанфары, свечи плачут,
Воск стекает по свече,
И танцевать все начинают,
Мороз рисует на окне.
И я пляшу, скачу я с вами,
Как будто мне семнадцать лет,
И вас касаюсь я губами,
Хотя давно уже я сед.
И ваше платье шелковится,
Переливается атлас.
Вы словно морская придевица,
Глаза блестят, ну, как алмаз.
И ваше платье цвета моря —
Оно бесподобно вам идёт.
И ваше платье укрывает
То, что меня давно зовёт.
Но я мужчина умудрённый,
Спешить не буду я к тому.
На вас гляжу, заворожённый,
Держу вашу левую руку.
Я восторгался только вами
И вашим платьем на груди,
И я всегда ходил за вами,
И был я возле вас и позади.
Но тут драгун разбушевался
И стал к вам нагло приставать,
Рукой своей об вас он упирался
И вашу грудь давай ласкать.
И вы, нисколько не смутившись,
Сказали ему: «Какой нахал!»,
И я, на это разозлившись,
Ему пару ласковых сказал.
Своими пьяными глазами
Он на меня глядел как бык,
И стал уже махать руками,
Но я к этому привык.
Своим сильным я ударом
Поверг на землю я врага,
Своим коронным я ударом,
Давно чесалась у меня рука.
Он сам на это напросился,
Его потом отволокли,
Потом пришёл он, извинился,
Но я ему это не простил.
А вы кружились в танце белом,
Вокруг вас были только кавалеры,
И я глядел на вас издалека,
В крови ещё была рука.
И вот снова с вами я танцую,
Как будто жизнь свою рисую.
Хочу любить я только вас,
Везде, всегда я быть при вас.
Всегда заглядывать в глаза,
Пока горит моя звезда.
Хочу об этом вам сказать
И всему миру рассказать.
И вальс кружился перед нами,
И мы кружилися за ним,
Держались с вами мы руками,
И мой трепет пальц к вам переходил.
Мы с трепетом держались друг за друга,
И от волнения бежала дрожь,
И в танце была причуда,
Надо было прыгать без калош.
Но мы весело смеялись,
И нам так было хорошо,
И даже когда упали,
Мы расхохотались,
Хотя было не смешно.
Я называл вас своей голубкой
И поцелуи вам дарил,
И брошь у вас была приколота в виде незабудки,
Которую вам когда-то подарил.
И ваше платье голубое,
Которое было под цвет морской волны,
Оно шуршало на паркете,
Но перед этим пол уже мели.
Все оборачивались на ваше платье,
И цвет, фасон для них был дик,
И я сливался с вашим платьем,
Как будто я к нему прилип.
Я чувствовал ваше трепетное дыханье,
И ваш я вздох душевных сил.
Внутри меня все клокотало,
И поцелуй я ваш просил.
От поцелуев ваших сердце замирало,
Как будто дали мне хмельной отвар.
Моё сердце закипало
Как растопленный самовар.
Но стрелки за полночь перевалили,
И этот бал пришёл к концу,
И вы о чём-то говорили
Рабоплененному пажу.
Вы предложили мне остаться,
Себя до дома проводить.
В карете с вами стал я целоваться,
У вас об этом не спросив.
И вот вошёл я в вашем доме,
В постели я ласкаю вашу грудь,
Как будто нахожусь я в колыбели
И не даю я вам уснуть.
Я ваши губы так ласкаю
И к ним прилип, что не оторвать.
И в постели с вами засыпаю,
Ещё скрипит во сне кровать.

Луна опушку освещала,
И на росу сбегала кровь.
Волчица рану себе лизала,
Её поранил острый нож.
Она легла под куст калины,
Лизала рану языком.
Ветки тонкие рябины
Качались под тяжестью с кнутом.
Костёр тихонько разгорался,
Охотники расселись у костра.
Они обсуждали ту забаву,
Где волки спали у огня.
Они лежали, не шелохнувшись,
С пробитой пулей в голове.
Они лежали, уже уснувши,
И кровь выступала на челе.
Собаки гнали, как отраву,
Чтоб загнать весь их приплод.
Собаки гнали их по полю,
В лесу, где стоит там брод.
Собаки гнали их в ложбину,
Где стоит еще там тын.
Стрелки волков тех обступили,
У каждого заряжен свой мушкет.
Свои ножи они обнажили,
Даже был заряжен арбалет.
Волки бежали в ту ложбину,
Не зная, что их там ждёт.
Они бежали к тому обрыву,
Где одинокий тын поёт.
И вот волчица проскочила,
И ветка хрустнула под ней.
Она к свободе своей спешила,
И пролетела словно шмель.
За ней бежала волчья стая,
Собаки были позади,
Охотники точно просчитали —
Вся стая в яму угодит.
И вот пошла теперь потеха,
В волков стреляли — в малышей,
И для стрелков была утеха,
Что не пришлось искать зверей.
А волки прыгали, скакали,
Им на землю не попасть.
И лишь глазами они сверкали
И открывали волчью пасть.
Их отстреляли в три минуты,
Глаза блестели как огонь.
Им не хватило лишь секунды,
Чтоб проскочить большой костёр.
Волчица чудом уцелела,
Она бежала впереди,
И только рана у ней горела
И слезы горькие текли.
Рассвет вставал, роса поблекла,
Луч солнца слёзы золотил.
Волчица та в ту ночь умолкла,
Лишь только зубы обнажив.

Золото, брильянты, алмазы, жемчуга.
Лучше нет такого счастья, когда любят лишь тебя.
Мне золота не надо, мне нужна лишь ты.
Одного мне надо, чтоб любила ты.
Чтоб своей любовью мог тебя накрыть
И своей любовью клад для тебя добыть.
Пусть она меня лишь любит, меня лишь одного.
Пусть она меня голубит и больше никого.

Осенняя хмарь, лист опадает,
Осень осенняя льёт холодным дождём.
Деревья стоят, себя раздевают
Перед холодной снежной зимой.
Сыпятся листья, на землю ложатся
И покрывают землю красным ковром.
Деревьям хочется с листвою расстаться,
Чтоб зима их покрыла своим серебром.
Ветер разносит листву звездопада
По холодной морозной земле.
Наша земля ждёт снегопада,
И будет она в серебре.

Я тебя люблю! Ты знаешь,
Я люблю тебя больше сил.
Только ветер завывает,
Месяц в небе уходил.
Скрылся он в ночном тумане
Среди белых облаков,
Скрылся он среди звёзд небесных,
Среди белых больших парусов.
Жду тебя, тебя одну лишь,
Жду тебя лишь, звёздочка моя.
Жду, когда ко мне приедешь
И распустишь паруса.
Улетим с тобою вместе,
Улетим на край Земли.
Ты моей звездою станешь,
Будешь только для меня светить.
Обниму тебя своей любовью,
Прикоснусь к твоим губам,
Превращусь я чёрной молью,
Буду липнуть к волосам.
И приколешь ты меня булавкой,
Словно звёздочку свою.
Буду я твоей заколкой
И все волосы твои сплету.
Буду я всегда с тобою,
Буду греть тебя одну,
И с мечтою голубою
Я голову тебе вскружу.

Я люблю тебя, ты слышишь?
Я очень тебя люблю.
И вечером, когда спать ляжешь,
Я сказку тебе расскажу.
Присыпать тебя буду песней,
Что когда-то пела мне мать,
И тебя своей нежной ладонью
По голове буду ласкать.
Спи, мой сынок, беспробудно,
Качаю твою колыбель.
Скоро наступит утро,
Пойдёт на работу отец.
В шахту ему спускаться,
Уголь дробить молотком
И на колени ему опускаться,
Ползти по шурфу ползком.
Трудная это работа —
Уголь дробить молотком.
В забой уходят немного,
Идут до забоя пешком.
Порой бывают обвалы,
Взрывается газ метан,
И когда лежат завалы,
Трупы лежат на камнях.
Спи, мой сынок, спокойно,
Завтра отец придёт.
Только отец твой покойник,
И слеза у самой течёт.
Стон вырывается наружу,
Слышу матери всхлип.
Утром тихонько бужу я,
Пора сына вести в большой мир.

Я люблю твои округлые бёдра
И люблю большие глаза.
И люблю твои пышные губы,
От любви набегает слеза.
Снег осенний тоску нагоняет,
С неба падает снег.
На меня тоска нападает
От того, что тебя рядом нет.
Как хочу к тебе я прижаться
И губами тебя целовать,
И к бёдрам твоим прикасаться,
И губами тебя по сену таскать.
Но тебя давно я не вижу
И на сене давно не лежу.
Но одно я только предвижу,
Что на тебе ещё полежу.

Я хочу с тобой целоваться
И на память оставить свой поцелуй.
Я хочу с тобой поваляться,
Только ночью меня не волнуй.
Поваляться на сене густющем,
Где клевер, зверобой лишь лежит.
Поваляться на сене пахучем,
Где полынь лишь только горчит.
Раскидаю тебя по сену
И буду со страстью тебя целовать,
И на пахнущем душистом сене
С нежностью тебя буду ласкать.
А под нами корова бурчала,
Не могла под нами уснуть.
Она тихо, молча сено жевала
И хотела мне подмигнуть.
В стойле лошадь ещё стояла,
Под сеновал хотела подлезть.
Только мне её не хватало,
Чтоб на сеновале на неё тут залезть.
Только ту родную красотку,
Её одну хочу целовать,
И её черную бородку,
Её одну хочу я лизать.
Пусть сено душистое скажет,
А полынь сама промолчит,
И Господь меня не накажет,
А лошадь моя умолчит.

Посылаю любимой письма,
Голубь воркует в окне.
Прыгает где-то синица
На смородинном красном кусте.
Шлю ей письмо дорогое,
И в нём говорю, что люблю.
Куплю ей кольцо золотое
И утром ей подарю.
Когда проснётся утром,
И солнечный луч заглянет в окно,
Когда она мне скажет:
«Люблю тебя одного»,
Когда своими губами
Зажмёт мою полость рта,
Когда своими руками
Откроется её паранджа.
Засверкают глаза голубые,
Как алмаз на хрустальном стекле.
Ей глаза совсем молодые,
И раздеваю её в парандже.
Она мне даже слова не скажет,
Она давно мне сказала слово «да».
Она мне сказала, что всё покажет,
И слетела с неё паранджа.
Разбросались чёрные локоны
На персидском шерстяном ковре.
Разбросала свои ноги стройные,
Пирсинг вижу на её пупке.
Всю ночь она мне показывала
Свою ненасытную прядь,
И всю ночь она мне доказывала,
Что она не какая-то блядь.
Утром надел ей колечко,
На солнце играло оно.
Слеза упала с копейку,
Солнце видело сквозь стекло.
Слеза несбыточного счастья,
Что она рядом со мной,
И сам ей надел её платье
Своею нежной тёплой рукой.
Я целовал её нежные груди,
Пока её одевал,
И целовал её тонкие руки,
И тихонько её нагибал.
Я гладил её округлую попку
И языком её тело ласкал,
Не мог от неё оторваться
И бородку ей даже лизал.
Она слегка покачнулась,
Упала на мягкий ковёр,
И после она очнулась,
Когда от неё ушел.

Золотится рожь высоко,
Что ж ты, милый, не поёшь?
Иль пригрела тебя осока,
И теперь ты с ней живёшь?
Своим жалом она тебя жалит,
Сердце жжёт твой язык.
И теперь ты как в пожаре
Или ты к этому привык:
Своими жёсткими стеблями
Тело жжёт, ты как в костре.
Ты живешь под каблуками
И горишь всегда в огне.
А не лучше б было б сразу
С ней бы всё бы разорвать,
И тебе тогда не надо было
Звёзды ночью с ней считать?
Вот теперь сидишь, горюешь
И живёшь под каблуком,
С нею ты порой воюешь,
Но в этом ты не видишь толк.
Не гляди теперь на звёзды,
Им с тобой не по пути.
Пусть тебе приснятся вёсны,
А не осоки каблуки.

Золотилось утро на рассвете,
Хмарь безбрежная лежит.
Ты один у меня на всей планете,
И моя любовь к тебе спешит.
Она ворвётся утром рано,
Когда соловей выводит трель.
Моя любовь твою залечит рану,
И полетишь ты словно шмель.
Моя любовь тебя окутает любовью,
И будешь петь ты соловьём.
С тобой всегда я буду не только ночью,
С тобой я буду даже днём.

Я знаю, тебя со мной никогда не будет,
Не буду твои ноги обнимать.
И лишь один Господь колдует,
Но у него не буду я время отнимать.
Не буду я у него просить мгновенья,
Чтоб ты побыла немножечко со мной.
Лишь у тебя хочу попросить прощенья
За то, что я хочу быть с тобой.
Прости меня, любимая, родная,
Но я сильно так тебя люблю,
И одного тебе желаю,
Но я тебе об этом одной лишь расскажу.

Люблю я ночные звёзды,
На небо снизу смотреть.
Люблю я соловьиные трели
И с ними вместе песню запеть.
Люблю восход солнца,
Когда зорька красит луну.
Люблю я женщину в белом
И к ней сегодня приду.
Звёзды мы с ней посчитаем,
Росу на траве помнём,
И вместе с ней полетаем,
И мы вместе с ней уснём.
Пройдут деньки золотые,
И наступит серая хмарь,
И будут они просто простые,
И буду тебе говорить:
«Какая же ты всё-таки тварь!»
Любил я женщину в белом,
Любил её ночью и днём.
Любил я женщину в белом,
А теперь люблю в голубом.

Кленовый лист опадает,
На землю ложится шурша.
С деревьев он слетает,
Кружится под небом земля.
Осень окрасила листья
В цвет красного солнца она.
Звезды сияют на небе,
А также блещет луна.
Птицы на юг улетели,
Ветер их гонит вдаль,
Листья давно улетели,
Да грусть не дает, да печаль.
Осень тоску нагоняет,
Мне бы выпить с нею водки стакан.
Только осень меня обнимает,
И понимаю, что это обман.

Берёза кудри свои распустила
И свою золотистую прядь.
А я с рябиной любимой
Хочу на сене лежать.
Целовать её красные гроздья,
Каждую ягодку по одной,
И летать над нею белой молью,
И летать над ней одной.
Всю пыльцу соберу с красных ягод,
Каждую ягодку я оближу,
И не нужно мне будет больше красок,
Я с рябиной сейчас упаду.

Люблю я русское поле,
Люблю я Родину-мать,
Люблю родные просторы,
Люблю я в поле лежать.
Надо мной колосится пшеница,
И кузнечик сидит на траве,
И идет страда-косовица,
Бьёт трава по железной косе.
Ручеёк вдоль обрыва сбегает,
Бьёт ключом по обрыву водой.
И в речушку небольшую стекает,
И стекает водой ключевой.
Золотится рожь, пшеница,
Золотится роса на траве.
И летит надо мною синица
По небесной ещё полосе.
Рядом лес стоит, зеленеет,
Соловей на ветке поёт,
Глухари свою песню заводят
И лосёнок свою мамку зовёт.
Слышу гомон в лесу пробужденья,
Пробудился весь сказочный мир.
И в своём внеземном сновиденьи
Я увидел сказочный пир.

Звёзды сверкают на небе,
Летит, догорает звезда.
Как жить мне теперь на свете,
Если нет со мной рядом тебя?
Звёзды на небе мерцают,
Горит непогаснувший свет,
В небе они пропадают,
Рядом тебя со мной нет.
Ты ушёл одиноко,
Дождь тебя поливал.
Дождя тонкие струйки сбегали,
Дождь мои слёзы глотал.
Руки мои тряслися,
Ресницы мои тряслись,
Губы мои дрожали,
Слёзы текли из ресниц.
Счастье ушло безвозвратно,
Дождём его смыло следы.
Не повернуть русло обратно,
Два берега у одной реки.
Разделила она нас с тобою,
Жизнь быстротечная течь.
Не быть тебе рядом со мною,
И мне остаётся только звёзды стеречь.
Гляжу на звёздное небо,
Рядом висит луна.
Холодно мне сегодня,
Холодно мне без тебя.
Звёзды осыпали небо,
Падают слёзы мои.
Промчалось безоблачное лето,
Смыло дождём все следы.
Волк одинокий тоскует
По любимой подруге своей.
Глухарь где-то токует,
Собирает для любимой червей.
Кто-то о ком-то заботится,
Как мать о сыне своём.
Кто-то с кем-то разводится
И уходит тенью в дверной проём.
Вот так и мы с тобой расстались
Под пыльное сиянье звёзд,
И когда прощались, не целовались
От моих горьких, солёных слёз.

Посылаю любимой я письма
С голубем вороных, сизых мастей.
И когда посылаю, о ней я мечтаю.
И берёт она записку из его крепких когтей.
В той записке говорится: о ней я страдаю,
Что её одну лишь я жду.
И когда посылаю, я голубем к ней улетаю,
В ней говорится, что её я люблю.
Но дни проходят, каждый день посылаю,
Каждый день по записке складной.
Только она их сама не читает,
Голубь к ней не летит, мой родной.
Он даже не знает её адресата,
На каком этаже она даже живёт.
Выпускаю я голубя из дома возле сада,
Может, он её где-то найдёт.
Но не может найти он мою белую птицу,
И мысленно сам к ней лечу.
Превращаюсь я в голубицу
И записку эту сам я несу.
Прилетаю к ней, стучусь я в окошко,
Чёрным клювом к ней прямо в стекло.
На подоконнике сидит её чёрная кошка,
И она открывает своё большое окно.
Выпускаю из лап складную записку,
И бережно она меня держит в руках.
И читает она мою ту приписку,
И вижу слёзы в её красивых глазах.
Она выпускает меня тут же на волю,
Губами целуя меня,
И пишет на записке маленькую строчку,
И в ней говорится, что очень люблю тебя.
И я улетаю с той милой запиской
И с поцелуем, который послала она мне,
И я прилетаю с этой милой припиской
И тоскую опять по тебе.

Хорошо, когда есть вера, надежда, любовь.
И вера моя моего друга спасёт.
Пусть вера моя другу поможет,
Надежда моя ему судьбу уготовит,
Любовь ему жизнь сохранит.
И пусть его жизнь только горит.

Я только пылинка в этом мире любви.
Я только искринка от горящей звезды.
Я только соринка из глаза слезы.
Я тонкая нитка от горячей любви.

Звёзды падают с неба,
Летит вековая звезда.
Кружится наша планета,
Нет со мной рядом тебя.
Звёзды не раз погаснут,
Месяц не раз взойдёт.
Моя любовь не погаснет,
Моя любовь к тебе не умрет.
Пусть звёзды мерцающего света
Тебе проложат свой путь,
А мне этой ночью снится планета
И никак без тебя не уснуть.
Гляжу я в окно, загораю,
Звёзды летят в никуда.
Себе слезу я ломаю,
Куда ты скрылась, куда?
Хочу к тебе я умчаться
За небесную синюю даль.
Хочу с тобой целоваться
И не знать, что такое печаль.
Где ты, родная, откликнись,
К тебе я сейчас прибегу,
Нарву в поле ромашек
И сразу тебе подарю.
Но звёзды мерцают в небе,
И свет в непогасшем окне.
Одна ты у меня на свете,
И хочу лишь только к тебе.

Люблю твои милые глазки,
Люблю твои большие глаза.
И в них находишься словно в сказке,
Блестит на траве роса.
Иволга песню запела,
Роса на солнце блестит.
Песня в небо взлетела
И над полем звонко летит.
Колосится рожь да пшеница
В поле, где стада лишь бегут.
И играет в небе зарница
На другом речном берегу.
В твоих глазах я утопаю
И ныряю, как в омут речной.
И в поле я засыпаю
Под яркой блестящей звездой.
Хочу я утром проснуться,
Чтоб роса блестела как глаз,
И губами к тебе прикоснуться,
И глаз заблестит как алмаз.
Задрожат мои влюблённые губы,
И реснички закроют глаза.
Ты одна у меня на свете,
От любви к тебе набегает слеза.

Подари мне фото на память,
На него я буду глядеть,
И поставлю его перед собою,
И на него буду смотреть.
Буду глядеть в твои глаза дорогие,
На твою густую чёрную прядь.
Буду глядеть в твои глаза голубые,
На твоих глазах свои глаза оставлять.
Буду глядеть на твои нежные губы,
Что когда-то их целовал.
Буду вспоминать твои жемчужные зубы,
Что когда-то языком их ласкал.
Вспоминать я буду минуты,
Когда ласкал твою маленькую грудь.
Вспоминать я буду секунды
И нежность и ласк твоих губ.
Подари мне фото на память,
Фотокарточку только одну.
Я знаю, твоё сердце не камень,
Я любовью его растворю.

Я очень надеюсь, что тебя я увижу,
И очень надеюсь, что я доживу.
Но я предвижу, что тебя не увижу,
И оттого я к тебе быстро спешу.
Спешу я глазами, образно мысля,
Что ты вот рядом, здесь рядом стоишь,
И я обнимаю тебя своими руками,
И от счастья такого вся ты дрожишь.
К тебе прикасаюсь своими губами
И нежно целую, любя.
Тебя обнимаю своими глазами
И говорю, что люблю я тебя.

Золотится вся природа, красками горя.
Не люблю я это время года, рядом нет тебя.
Осень моросистая листьями шуршит,
По листве дождинкой, каплями стучит.
Напевает дождик музыку дождя,
У рябины гроздья краснее снегиря.
Нет тебя, любимый, нет тебя со мной.
Листья тоже плачут прямо надо мной.
Разными цветами слёзы у них текут,
Разными слезами по земле бегут.
«Что теперь мне делать, как тебя вернуть?» —
Хочется, любимый, мне тебе шепнуть.
Но тебя нет рядом, звёзды все блестят
И красною листвою по земле летят.
Падают дождинки с мокрою слезой.
Нет тебя, любимый, нет тебя со мной.

Что стоишь, склоняясь, черёмуха душистая,
Низко наклоняясь, до чего пушистая?
Белыми цветами всю заволокло,
И стоишь, качаясь, словно полотно.
Развевает ветер белые цветы,
Запах летит сумасшедший, словно лепестки.
Нежным ароматом запах издаёт,
От пьяного дурмана соловей поёт.
Белые цветочки, белые цветы.
Белые платочки, белые мечты.
Девки разухабистые весело поют
И на речку весело, весело бегут.
Зорька золотистая тело золотит.
Речка серебристая воду серебрит.
Девки разухабистые у костра сидят,
На своих мальчишек долго ворожат.
А черёмуха белая раздаёт свой цвет,
И искры ошалелые падают на свет.
А костёр клубится, искрами клубя,
Даже не дымится, как сама заря.
Девки врассыпную бросили костёр,
Побежали в речку, чтоб топить топор.
Пусть он там плавает, там, по дну реки,
Пусть в него влюбляются только топляки.
Не хотят влюбляться в парня одного,
Слухи ходят, кривотолки только про него.
Девок он бросает, не взглянув под низ,
А потом рожают маленький каприз.
Но заря занялась, дарит лунный цвет,
И черёмуха душистая дарит белый свет.
Девки разухабистые от запаха пьяны,
И в стогу валяются и видят всё мечты,
Как бы им парнишку на груди пригреть,
Как бы им сынишку в доме углядеть.
И лежат, мечтают о жизни под луной.
Черёмуха облетает только лишь весной.
Облетят цветочки с черёмухи лесной,
И будут те девчонки рожать уже зимой.

С дерева лист опадает, красные листья горят.
В небе звёзды мерцают, по небу хотят полетать.
Осень красной листвой поливает,
яркие краски лежат.
Землю листвой осыпает, листья на земле всё горят.
Шуршат под ногами, скребутся,
хотят они в небо взлететь.
В стаю они соберутся, и вместе они будут лететь

Блестят золотые купола,
Рвётся струна, болит вся душа.
Кресты золотые сверкают в ночи,
Попадья от подвала на связке несёт все ключи.
Висят они у ней на бедре,
Словно колокольчик стучит по воде.
Звенят они, клацают друг о друга, стуча,
Будто из-под земли бьётся вода.
Попадья в том подвале хранит друга там.
Любовник её сторожит,
Ждёт не дождётся принцессу свою:
«Господи Боже, Тебя я молю.
Пришли поскорее любимую мать,
Чтобы губами мог её целовать.
Чтоб руками мог её я ласкать,
Чтоб груди её нежные мог я лизать».
Но годы промчались, она умерла,
В подвале том живёт теперь сатана.

Выхожу один я на дорогу,
Сквозь туман терновый куст стоит.
Сколько мне пройти осталось?
И дорога всё передо мной лежит.
Пусть она немного камениста
И куда-то смотрит вдаль.
Пусть даже будет она ветвиста
И хранит свою печаль.
Та печаль — пройденный путь когда-то
И ошибок сделанных моих.
По дороге этой бегал я когда-то,
Был когда-то юным, молодым.
По дороге этой бегал я к девчонке
И подглядывал за ней,
А потом у молоденькой сосенки
Я губами целовался с ней.
Я снимал с неё голубое платье,
Она краснела от стыда,
И грудь у неё горела,
Словно как калина-лебеда.
Целовал её нежные груди
И мягкий её живот,
Целовал её пухлые губы
И очень маленький рот.
Ушла та девчонка, рассеялась,
Словно ночной туман.
Она на что-то надеялась,
А я пошёл на обман.
Сломал её нежную ветку
И как ветер надежду унёс.
Жизнь её превратилась в клетку,
Аист ей ребёнка принёс.
А я ушёл по дороге этой,
Ушёл тогда к другой.
Другой тогда сломал ветку,
Тогда я был ещё молодой.
Теперь года пролетели,
Идёт моросистая зябь.
Годы как птицы летели,
А я гулял, как последняя блядь.
Теперь стою на дороге,
Среди ухабов и камней.
Мучают меня только тревоги,
Умереть бы мне поскорей.
Устал я от жизни этой,
Топор мне теперь не поднять.
Погулял я в молодости этой,
И некому мне помогать.

Отец, когда умру,
Споёшь ли ты мне печальную песню «Аллилуйя»,
Когда стоять ты будешь у крыльца,
Махать кадилом, не минуя.
Когда в центре зала буду я лежать,
И хор церковный у надгробья плачет,
И понесут на кладбище меня,
От пихты запаха мороз ещё заплачет?
Услышу ли я голос твой, голос заунывный,
Когда по щеке бежит слеза,
И он становится невинный?
Увижу ль я взгляд твой суровый,
Когда дрожит губа,
И от запаха смерти он становится свинцовый?
Пропой ты мне последнюю песню «Аллилуйя»,
Чтоб у меня потекла слеза,
Но не от дерева туя.
Ведь смерти все мы не минуем,
Когда в очередь будем мы стоять к Христу,
Для себя рискуя.

Бьют часы на Спасской башне,
Месяц светит молодой.
И на клетчатой рубашке
Висит галстук шерстяной.
Он висит, качаясь, чёрный,
И с заколкой золотой.
У него хозяин строгий
И хозяин с головой.
Кроет матом непослушных
И ретивых чересчур,
И ласкает он послушных,
Не по годам он очень мудр.
Пьёт коньяк еще и виски,
Держит он ночной бордель,
У него живут там киски,
И ложатся они в постель.
Они ложатся с кем попало,
Только деньги им плати,
И язык у них подобен жалу,
Кого угодно могут отравить.
Но любовь ещё за деньги,
Мне до постели не дойти.
За эти злосчастные копейки
Лучше мне любовь найти.

Сердце давит словно камень,
Словно каменный гранит.
Сердце у меня не камень,
От любви моей болит.
Я люблю её, родную,
Я люблю ее давно,
И берёзку молодую
Я выглядываю в окно.
Моя улица пустынна,
Только прядь седых волос.
И в реке гуляет тина
Да седой ещё мороз.
Заморозил всю округу,
Белый снег один лежит.
Жеребца запряг в подпругу,
Вдруг любимая прибежит.
Вот уж вечер наступает,
А берёзки нет моей.
Снег дорогу засыпает.
Съел с десяток кренделей,
Чай попил ещё с вареньем,
Два блина вдобавок съел.
Муха села на варенье,
И петух ещё пропел.
Но берёзки нет любимой,
Не пришла она опять.
Снова ждать мне у окошка
И опять по ней страдать.

Пусть облако над тобой пролетает
И пройдет эта серая хмарь.
Пусть это облако дыры тебе залатает,
И по карманам своим ты пошарь.
Пусть карманы твои пустые,
И не сможешь купить самогон,
Пусть иконы стоят расписные,
И закрыты они на замок.
Помолись расписным ты иконам
И послушай, как сердце стучит.
Все мы ровные перед Божьим законом,
Но Божий закон порою молчит.

Золотая листва на землю слетает,
С желтой листвой падает снег.
Землю листвой, землю она поливает,
А снег превращается в бег.
Бежит по земле он белой снежинкой,
Не зная, когда упадёт.
Бежит по земле он белой ресничкой,
Зная о том, что подруга его ждёт.
Снег засыпает равнины, ухабы,
С жёлтой листвой заметает мне грусть.
Кто-то готовит лёгкие нарты,
А я по хрустящему снегу пройдусь.
Снег хрустит под ногами с листвою,
Лёгкий морозец щиплет мне нос.
Хорошо бывает в лесу только зимою,
Когда дома сидишь в лютый мороз.
Снег падает медленно, тихо,
Крупные хлопья в небе кружат.
На земле давно всё утихло,
Только снежинки в небе жужжат.
Засыпает зима жёлтые листья,
Трескучий мороз стоит на дворе.
Как мне хочется, чтобы ты появилась,
Только сейчас, но не в ноябре.

Люблю громовые раскаты,
Когда дождь стучит по стеклу.
Люблю полевые закаты,
Когда на траве я лежу.
Когда ромашка склонилась над носом,
Пыльцой об рот прислонясь,
И хочется мне эту ромашку,
Губами её целовать.
А клевер душистый дышит,
Хочет ромашку обнять.
Грудь её очень пышет,
Хочет её он ласкать.
Но ромашка ко мне прильнула,
И целую её я взасос.
И у меня на плече заснула,
Пока не идёт покос.
Скосят бедную ромашку,
И не дрогнет даже рука.
И слетит с неё букашка,
Как с сорванного лепестка.

Берёза с липой спорили,
с кем в постели хорошо:
С клёном своеобразным или с дубом-молодцом.
Берёза утверждала: «С дубом хорошо.
Как только раздеваюсь, у дуба сук встаёт.
Не сук, а прям сучище, здоровый, как бычок.
Такой бы паучище залез бы на сверчок».
Липа утверждала: «С клёном хорошо.
Он тебя раздевает, ложится на плечо.
Он тебя ласкает с ночи до утра,
И всё повторяет сладкие слова.
Поднимает ветку и её шерстит,
Словно как наседку, как петух кричит.
Прыгает и скачет, не даёт уснуть.
Не даёт мне даже рот ополоснуть.
Чистит зубочисткой мою полость рта.
Стоит только свистнуть, и встаёт заря».
Так и спорят, ночи напролёт,
А я с рябиной милой делаю полёт.

Блещет луна, отражаясь в воде.
Серебрится вода в хрустальном ведре.
Звёзды рассыпались в небе ночном,
Как искры, рассыпались они над костром.
Облако в небе покрылось белым ковром,
Серебрится на небе сплошным серебром.
Серебро вдруг посыпалось сплошным
серебром,
Дед на завалинке рубит дрова топором.
Снег вдруг посыпался, ветром кружа.
Стоит совсем белая на дороге межа.
Снег хрустит под ногой старика.
На снег он бросает свои он дрова.
Крепкой рукой ещё держит топор,
В прошлом когда-то был бандитом и вор.
Но годы прошли, всё поменялось.
Молодость с ним когда-то рассталась.
Был он когда-то лихим казаком,
А теперь стал седым стариком.
Порою за чаркой себя вспоминает,
А когда вспоминает, слеза набегает.
Любил он девицу, когда был молодой.
Любил голубицу, поил водой ключевой.
Пылинки он стряхивал с ней,
Как хвостик ходил всегда он за ней.
Любил он её пуще себя
И всем говорил: «Она будет моя».
Но утром, когда стало смеркаться,
Увидел её, любовь он свою,
От потери он стал заикаться
И стал глядеть на зарю.
Увидел он её нагую,
На сене лежала она.
И от того, что увидел,
Стал белым как простыня.
Лежала она мёртвой,
С виска текла кровь.
Лежала она белой,
Как белая моль.
Слёзы, рыданья,
Упал он навзничь к ней.
От такого грудного стезанья
На ветке плакал сам соловей.
Волосы седыми стали,
Стал он седым, как белый лунь.
Слёзы его горькие падали
На его могучую мощную грудь.
Плечи тряслись от надрыва,
Плакал от слёз есаул.
От такого грудного надрыва
Зарезал он шашкой весь живущий аул.
Всё в голове помешалось
От запаха крови устал,
Всё у него в голове смешалось,
От запах крови лишь только стонал.
Хоронили её на погосте,
Где три берёзы стоят.
Приходит он к ней в гости,
Чтобы слёзы у ней оставлять.
С тех пор пролетели годы,
Берёзы выкинули прядь.
И можно было слышать у берёзы
Его рыдающий плач.
Снег засыпает тропинки,
Засыпает её саван земной.
Капают на могилу слезинки,
И дед стоит рядом седой.

Затянуло льдинкой лужу,
Листья жёлтые висят.
И порхает снег над лужей,
Листья жёлтые летят.
Засыпает снег деревья,
Засыпает землю он.
И слетает лист с деревьев
Жёлтой, красною волной.
Листья жёлтые летают,
Кружит снег ещё листву.
И под снегом засыпают,
Ждут весёлую весну.
Пробудится лист под снегом,
Лишь когда растает снег.
Побежит с ручьём со смехом,
Когда у весны настанет бег.

Скучаю я без вас, друг мой милый.
Лишь соловей в саду один поёт.
И глаз течёт такой слезливый,
И соловей голубку ждёт.
Я так хочу вас увидеть,
Так приезжайте вы скорей.
И буду я тогда счастливый
И с вами буду песни петь.
Ведь вы уехали отсюда,
Не попрощавшись даже со мной.
Взяли вы тогда карету,
А я сидел тогда в пивной.
Я пивом мило наслаждался,
Мечтал о небесных кренделях,
Не думал, что мне придётся с вами
расставаться,
Молить Бога, чтоб увидеть вас.
Ах, ваши милые причуды,
Вожжа попала вам под хвост.
И вы сбежали от меня как от иуды,
Хотя ответ был слишком прост.
Вы говорили, что всё вам надоело,
Что вас измучила моя хмельная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел — катиться дальше вниз.
И вы ушли безмолвно, одиноко
И бросили меня на произвол судьбы.
И вот сижу я со стаканом звонко,
С такими же пропойцами и голытьбы.
Стакан звенит, и водка льётся,
Слеза бежит всё по щеке.
Когда-нибудь вам ваша прихоть отольётся,
И вы будете сидеть в слезе.
Теперь же я сижу, страдаю,
И жду я вашего письма,
И вот теперь сижу, гадаю
И хмелею от горького вина.
Когда же вы ко мне придёте
Или зайдёте наконец,
И свою любовь мене нальёте,
И купим с вами пару мы колец?
Хочу письмо от вас услышать,
Услышать запах ваших смоляных волос,
Хочу я вас одну увидеть
Без ваших вычурных колос.
Вам парики надеть не в меру,
И надевать их вам совсем тут не к лицу.
Когда надеваете, похожи на Лаврену,
Что выбиваете слезу.
Вы говорили, что от меня устали,
А город мот и плут,
Только одного тогда вы не знали,
Куда вы уехали, вас там совсем не ждут.
Но вы уехали наперекор капризу
И зная, что вас там совсем не ждут,
И вы были похожи на картину,
Что называется «Не ждут».
Но я пишу и жду вас очень
И говорю: «Я вас люблю».
Хочу взглянуть я в ваши очи
И вам об этом говорю.
Хочу я в вашем теле растворяться
И целовать вас каждый день,
Хочу в ногах у вас валяться
И быть похожим на вашу тень.
Так приезжайте, друг мой милый,
Так приезжайте побыстрей.
Ну хоть письмо тогда пришлите
И надежду поскорей.

Капают жгучие слёзы, тебя рядом нет.
Жгут глаза мои слёзы, и эту боль мне
придется терпеть.
Тебя я не вижу который уж год,
Но я надеюсь, увижу хотя б через год.
А может, приедешь ты завтра ко мне,
Обнимешь и скажешь: «Пришла я к тебе».
В мои глаза заглянешь, они будут гореть,
Они будут искриться и песню тебе петь.
Припадёшь к моим ты губам,
Пробежит дрожь по моим ранимым глазам.
Ты увидишь слезу на щеке,
А также увидишь на моей ты руке.
Смахну я слезу своею рукой,
К твоим глазам прикоснусь своею губой.
Ты почувствуешь нежность мягких моих губ.
Ты почувствуешь нежность моих искренних губ.
Обниму тебя я губами, буду нежно тебя целовать.
Обниму тебя я руками, буду нежно тебя я ласкать.
Окунусь в твои волосы прядью,
Прядью седых волос,
И польются твои волосы
От пряди седых колос.
Целоваться с тобою будем,
Пока твоя серая хмарь не пройдёт.
И про всех мы забудем,
И вместе с тобою уснём.

Осыпала осень дорогу
Шершавой жёлто-красной листвой.
Она забила тревогу,
А бить надо было весной,
Когда распускались почки
И ландыш на землю глядел,
Когда распускались цветочки
И соловей на ветке всё пел.
Но лето промчалось так быстро,
Наступила осенняя хмарь,
И полетели жёлто-красные листья,
И начал дождь поливать.
Размыло дождями дорогу,
Колея только в луже стоит.
Лось утопил в колее свою ногу
И об этом всем говорит.
Скворчит об этом сорока,
Об этом узнал уже лес.
С ели упала иголка,
Медведь на ёлку залез.
Осень поливает листвою,
Засыпает осеннюю хмарь.
Какая же ты, осень, всё-таки сука
И какая же всё-таки блядь!

Волки загрызли самурая, и не достать теперь меча.
И не достать ключи от рая, и всё горит моя свеча.
Гори, свеча моя, не гасни и раздавай
свой лунный цвет.
И от любви моей ты не погасни,
пока горит её лунный свет.

Золотистая осень плачет
Серым проливным дождём.
И листва с деревьев слетает
Парусиновым красно-жёлтым огнём.
Все деревья стоят золотые
С переливом холодного дня,
И стоят они, словно хмельные,
И от золота блещет земля.
Вся земля листвою покрыта,
В темноте где-то блещет луна.
Сквозь листву пробивается иней,
И листва блестит от дождя.
Поливает луна лунным светом
Золотистую осеннюю хмарь.
Листья блестят красно-жёлтым цветом,
И сверкают они словно янтарь.
Золотится луна в поднебесье,
Звёзды сверкают вдали,
Золотится осень в полесье
И уносит меня всё в мечты.
На стогу я лежу и мечтаю
И на звёзды любуюсь любя,
И под звёздами я засыпаю
На стогу под крик журавля.

Осенняя хмарь, осыпаются листья,
Лодка плывёт по воде.
У нашей лодки будто крылья,
Не плывёт, а летит по реке.
В этой лодке я вам признаюся,
Что я вас так давно безумно люблю.
И плещется рыба, листвою играя,
И от поцелуя вашего я просто тону.
Вы согласились стать моею подругой
И вместе по жизни шагать.
Своей рукой прижимали меня к сердцу
И предложили в стогу полежать.
В том стогу я узнал упоенье
И летал под небом большим,
И получал в стогу от вас наслажденье,
И не знал, что ещё могу быть заводным.
Я ласкал ваши нежные груди,
И у вас блестели глаза,
И ласкал ваши нежные плечи
И распущенные ещё волоса.
Вы стонали под сеном шершавым,
От него шёл такой аромат.
Вы лежали на сене душистом,
И вам хотелось меня к себе сильнее прижать.
Я ласкал ваши пухлые губы
И ваши глаза целовал,
И ласкал ваши стройные ноги
И между ними что-то искал.
С вами мы тогда весь стог разворошили
И его душистую прядь,
Что по полю его разносили,
И не могли мы вместе с вами это сено собрать.
Мы поехали с вами в лодке,
И истома у вас была на лице.
И ключица сломалась в лодке,
И мой взгляд полз по вашей ноге.
Закружились мы с вами в лодке
Под ракитой, под осенним кустом,
Что у туфли сломалась колодка,
И моя любовь потекла ручейком.
Лодка прыгала, даже скакала
И качалась всё на волнах,
И вы опору для себя искали
На волнистых и серых камнях.
Мы приехали с вами поздно,
Слуги ещё не ложились спать,
За окном было очень тёмно,
И мы с вами нырнули сразу в кровать.
Свечи долго в канделябрах стояли,
И не могли мы их с вами долго зажечь,
И кровать мы вместе с вами помяли,
И мне вас хотелось собою согреть.
Вы стонали, за окном было слышно,
Матерились порой невпопад.
Из угла на нас с вами смотрела мышка,
А я ласкал ваш округлый зад.
Наконец зажгли мы с вами свечи,
В постели всё было кувырком,
Что слуги потеряли дар речи
И завидовали вам тайком.
Мы заказали с вами кофе,
И слуги тут же его принесли,
И мы с вами мечтали о море,
Где дельфины нарезают там круги.
Глаза мои на вас блестели,
И мне хотелось вас обнять,
И соловьи в саду запели,
И вас я стал жадно целовать.
Но вы сказали: «Всё надо в меру,
А то не останется на потом».
Но сами вы меня раздели
И целовали своим жадным ртом.
И я тонул в пучине власти,
Вы наслаждались только мной,
И я хотел быть только в вашей пасти,
Чтоб вы наслаждались с головой.
Луна давно уже взлетела
И уже скрылась в небесах,
И только звёзды лишь мерцали
На ваших парусиновых штанах.

Золотится рожь золотая
На полях, где стога лишь стоят.
Лист с берёзы на землю слетает,
И на берёзе листья горят.
Золотится золотистая нива,
Пахарь в поле с бороною идёт.
У кобылы чёрная грива,
Будто пьяная, по полю бредёт.
Тащит борону, вперёд всё шагая,
Пахарь вожжи за собой всё несёт.
У кобылы подкова кривая
И залезла шлея ей под хвост.
Отметает метлой волосистой
Мух и всякую снедь.
Хвост у ней очень густющий,
Ей бы хлеба немного поесть.
Закрома у мужика пустые,
Только сено да вонючий навоз.
Ему бы сжать эту рожь золотую
Да погрузить на повозку полную воз.
Золотится холодная осень,
И с берёзы облетает цвет,
И мужик у Господа просит,
Чтобы дал на обед ему хлеб,
Чтобы дождь не запачкал колосья,
Чтобы град не побил невзначай,
И ещё у Господа просит
Он пшеницы на свой каравай.
Всё стоит в углу он понуро
И на себя всё накладывает крест.
В огороде капуста пожухла,
И куры идут на насест.
Помолясь он Господу Богу,
Встал с колен, зажёг свою печь.
Разгорелась печь понемногу,
И решил он картошку испечь,
Выпив чарку ещё самогона
И картошку сальцом закусив.
Замычала в стойле корова,
Подоить себя попросив.
Льются струйки молочного хлеба
В небольшое деревянное ведро,
И мечтает мужик о посеве,
Чтоб заглушить своё земное нутро.

Золотистая осень, золотистая прядь,
Листья словно гроздья на ветках висят.
Отливаются светом ночной луны
И сливаются с прядью зелёной сосны.
Золотится сосна под луною,
И дождинки над нею висят,
И блестят они ночью росою,
И на ветках они всё лежат.
Затуманилось утро лесное,
И туман пополз по реке.
Затуманилось утро седое,
И туман поплыл по воде.
Тут кукушка ещё скуковала,
И глухарь вслед давай токовать.
Она в лесу кого-то искала,
И глухарь давай всех матом ругать.
Лось запнулся об ветку кривую,
Матюкнулся и дальше пошёл,
И увидел лису он кривую,
И тропинку себе он сразу нашёл.
А туман уже расплылся,
На берёзе гроздья висят.
На реке он уже растворился,
И об этом уже птицы кричат.