А. С. Пушкину

Я вас люблю, зачем же в этом признаваться? По мне и видно это так.
Готов часами с вами я смеяться и разговаривать про всякий тут пустяк,
Поговорить про всякую погоду, и про падёж скота на деревнях,
И вам сказать: «Цветы требуют уходу, и сорняки надо выдирать».
Поговорить о театре музыкальном, как там поют и делают дебют.
Поговорить о театре театральном, где там обязательно кого-нибудь убьют.
Недавно видел я премьеру, где Пушкин влюблялся молодой,
Наташа Ростова садилася в карету, а рядом с ней какой-то дворовой.
Показывали зиму охлаждённой, и будто мороз бегал по ногам,
И я сидел заворожённый, и я не видел, как стрелки часов бегали по часам.
Но тут Дантес, проклятый, своеобразный, к Наташе Ростовой всё он приставал,
И Пушкина на дуэли пулей отравленной стрелял, и я от этого привстал.
Аншлаг был полный в этом театре, и зритель даже не вставал,
И он просил актёров театра: «Сыграйте сцену, где Дантес в Пушкина стрелял».
На театральном подмостке творилось Бог знает что.
Актёры радовались загвоздке, что надо на сцену выходить ещё,
А после пресса всё писала про эту самую дуэль
И театру строго наказала эту пьесу не показывать совсем.
А Лермонтов, написал он Оду и дал название стиху своему
«Смерть поэта».
Полез он обнажённый, и за это поехал на Кавказ, в тюрьму.
Я вас люблю и в этом признаюсь, и тысячу раз готов сказать.
И лишь в одном я вам клянуся: я не поеду на Кавказ.