399

И вот я еду обратно в Питер, разбитый водкой и вином,
И передо мной стоит её улыбка, и засыпаю крепким сном.
И снится мне, как её нагую ложу на саван травяной,
И как нежно я её целую и по росе бегу босой.
И рву ромашки вместе с нею, сплетаем мы большой венок.
И я бегу ручьём за нею, чтоб погрузиться в мягкий мох.
И мы сплетаемся, как две лианы, как две змеи в большой клубок.
И светит солнце золотое, и будит мой глубокий сон.
Я просыпаюсь весь в томленьи. Не представляете, как к вам хочу бежать.
Но меня грызёт глубокое сомненье, нужна ли вам моя печаль.
Что вас люблю, я в этом вам признался, и даже больше вам сказал.
И после этого себе я признавался и даже локти себе кусал.
Я вас люблю, чего же боле, чего еще могу сказать?
Конечно, вас очень я ревную, и остается сердцу моему страдать.
Вот я и грущу, закусываю водкой, и дымом папиросным запиваю грусть.
И надо мной порхает всё сорока, а мне бы взять ее, лизнуть.
Но та сорока куда-то улетела, как и улетела моя мечта.
Сорокина мечта, наверное, уцелела, а моя улетела в облака.