134

И вот Москва, и к вам я еду.
Я еду к вам и лишь к одной.
К своей я тётке засветло заеду,
Остановлюсь к ней на постой.
Ещё зима и снег не талый,
Хрустит он вечно под ногой.
Но я-то человек бывалый,
Привык к морозам с тишиной.
Привык зимою наслаждаться,
Морозным утром по утрам.
И с дамами привык встречаться,
Особенно ещё по вечерам.
Привык сидеть я у камина,
Вести там светский разговор.
И над окном висит рябина,
Снегирь клюёт как будто вор.
Он клюнет ягоду рябину,
Посмотрит он по сторонам,
А на снегу лежит калина,
Клюёт снегирь по вечерам.
Вот я иду, иду по саду,
И снег под ногою всё хрустит.
И впереди я вижу даму,
Снег под ногою всё блестит.
Она идёт несокрушимо,
Мне её взглядом не разбить.
Она проходит меня мимо,
Давая знать — здесь тебе нечего ловить.
Иду я рядом терпеливо
И начинаю разговор.
Вы смотрите на меня крикливо
И даже, может быть, в упор.
Вы посмотрите на эти ветки,
Которые сейчас в снегу.
И кто-то там сидит в беседке,
Как будто находится в плену.
Беседка та обита рейкой,
Как кружевное полотно.
Беседка та как будто клетка,
Как будто смотришь сквозь окно.
И снег лежит на ветках белый,
Искрясь под мраморной луной.
А в темноте как будто серый
Искрится белым серебром.
Мы шли, вдыхали воздух белый,
Прозрачный, как сама луна.
Зашли в беседку словно в клетку,
Смотрели на снег, как из окна.
Но разговор не получался,
Всё время говорил я невпопад.
Да я просто даже испугался,
Подумал я: «Какой дурак!»
Я предложил напиться чаю,
Мороз, однако, стал одолевать.
Её я нежно за руки хватаю
И начинаю целовать.
И говорил я без умолку,
С такою страстью, как огонь.
Платок она достала втихомолку,
Сказала: «Вас надо отпороть.
Вы приглашаете на чашку чая,
И тут же признаетесь вы в любви.
А я от этого скучаю,
И что б вы мне ни говорили, не мели».
Я понял: день прошёл не даром.
Мне не придётся руки целовать.
И я увидел за снегопадом,
Как лошадь белую ей стали подавать.
Она уехала, даже не взглянувши
На мой разбитый и удивлённый фрак.
И, за тростью я нагнувшись,
Подумал я: «Какой дурак!»
Ночь прошла просто безмятежно,
Я вырубился на диване, как дитя.
Утром умывался я прилежно,
Бежала из-под крана холодная вода.
Я снова шёл гулять по парку
В надежде вновь увидеть вас,
И на снегу увидел я помарку
Из серебристых белых страз.
Я шёл с надеждой морозным утром.
Природа издавала клич любви.
И я стал даже целомудрым.
Кругом сверкали лишь огни.
Я шёл с надеждой рано утром,
Пар изо рта облаком валил.
И я подумал: «Давай я буду мудрым».
С её поисками я повременил.
Я отдался судьбе по воле рока,
В которой ничего нельзя уж изменить.
И меня к ней приведёт моя дорога,
Просто нужно с поисками повременить.
И я гулял на лыжах и на санках,
И на коньках по пруду разъезжал.
Но время двигало нас всё ближе безвозвратно,
И я внутри всё это понимал.
Зимой на лыжах — это опьяненье,
Где красота тебя пьянит.
И синий лес — он весь обвороженье,
Своим взглядом тебя хочет поразить.
И ели, под снегом прогибаясь,
Пытаются тебя остановить.
И белым снегом тебя тут же осыпают,
И тебе остаётся снег ловить.
А на пруду средь звёзд замёрзших,
Где лёд искрится и звенит,
По льду по этому летаешь
И ещё к тому ж ещё кружишь.
По льду катался неумело,
Боялся нос себе разбить.
Но представлял себе я смело,
Как всех могу я удивить.
Вот так катаясь втихомолку,
Увидел я свою звезду,
И стал кататься без умолку,
Даже не боясь, что упаду.
Карета рядом тут стояла,
Не мог её остановить.
Она рукой мне помахала,
И только взгляд пришлось ловить.
Но я живу ещё с надеждой,
Что всё же встречу я её.
Она мне скажет: «Добрый вечер» —
И поцелует горячо.
Я зажигаю только свечи
И гляжу на иконостас.
У меня почти трясутся плечи,
Что не могу увидеть вас.
Когда-нибудь я всё же встречу,
Я знаю, встречу при дворе.
И вы подъедете в карете,
На вороном ещё коне.
И я скажу вам: «Добрый вечер.
Я этой встречи долго ждал.
И то, что руку вы мне подали,
Я от этого летал».
Моя мечта уединилась,
Ушла куда-то в небеса.
Она звездою засветилась,
Как бледно-яркая луна.
Пройдут деньги, пройдут и годы,
И вы забудете меня.
И это сердце моё гложет,
Что я люблю вас, как дитя.
И вот луна уже смеркалась,
Блестела прямо над окном.
Вокруг дома уже сверкало
И даже прямо под окном.
Кругом лакеи, вина, фраки,
Вино, шампанское визжит.
Дело не доходит чуть до драки,
Хозяйка бала уже спешит.
Своим манерным строгим взглядом
Решила спор разъединить
И этих спорщиков-нахалов
Решила взглядом укротить.
«Вас приглашала не для спора,
Кто со мной будет первый танцевать.
Поверьте мне, тут хватит пола,
Чтобы кадриль здесь станцевать».
И спорщики угомонились сразу,
Потёк у них сразу разговор.
Под вальс, а может, под мазурку
Подъехал к дому фаэтон.
Выходит та, с кем жаждал встречи,
Кого увидеть я мечтал,
И начинаю я перечить,
Лакеев дома проклинал.
Меня они опередили,
Подали ей на стол вино
И от неё не отходили,
Смотрела всё она в окно.
Кого ждала, ещё не знаю,
Но явно, видно, не меня.
Своим взглядом её я поражаю,
Он говорит: «Хочу тебя».
Она разглядывала меня, как бык корову,
Который хотел корове угодить.
Но взгляд у неё был очень строгий,
Он говорил: «Тебе пора уйти».
Я понимал, что это безнадежно,
Что я не ровня графам и князьям,
Но ей сказал: «Вы не судите строго,
Ведь я хожу за вами по пятам».
Припомнил я, как были на балете
И те, которые на льду,
Я говорил ей: «Вами я болею»
И что «мечтаю видеть вас одну.
И об одном лишь только сожалею,
Что видеть часто вас я не могу».
«Сжальтесь над бедным вы влюблённым,
Подайте руку вы ему».
Ушёл оттуда оскорблённым,
Надо мной смеялись снегири.
Я ушёл оттуда без состраданья,
Без сожаленья пылкости любви.
Но одно было у меня в сознанье:
Надо мной смеялись глухари.
Я проклинал любовь свою на свете
И та, которая пришла,
Которая даже не спросила,
А взяла и просто так вошла.
И вот теперь хожу и маюсь,
Страдаю я по ней одной.
И в этом даже я не каюсь,
Хочу я быть лишь с ней одной.