Сестра

Блядей на свете море, не вычерпать до дна.
И ходят, бродят, просят, хотите вы меня?
И вот домой приводишь, включаешь патефон,
Себя ты не заводишь, кусаешь свой батон.
Какая на хуй ебля, когда голодный ты.
Бутылку водки ставишь и накрываешь стол,
Отвариваешь картофель: «Помой, подруга, пол,
Живу один, подруга», — усаживаюсь за стол.
Не буду же уборщицу я нахуй нанимать?
Не буду у тебя я время отнимать?
Полы мене помыла, и даже туалет,
И волком тут завыла, увидела портрет.
Портрет был моей мамы, когда ей было двадцать лет,
Она маму не забыла, достала табурет.
«Не знала, что у меня есть братик, ведь я давно ушла.
Ходила тогда в садик и в магазин зашла.
Домой я не вернулась, я потеряла стыд,
Когда я заикнулась, семьи и след простыл.
А как искать, не знала, и села, зарыдала.
Слеза бежала больно, дорогу все искала…
Мои помчались годы, стала совсем большой,
Не помогли мне роды, ребенок стал чужой.
Теперь хожу по хатам, обслуживаю персон,
Порой покроют матом, какой тут нахуй сон».
Плакали мы вместе, водкой запивала,
Рыба даже в тесте плакала, рыдала.
Сколько слез пролито, не считали мы,
Водки тут разлито, сигареты дым.
Всю ночь проговорили с нею до утра,
С работы мама тут еще зашла.
Стоя в дверях, она застряла и тихо, тихо застонала.
Она стояла, обомлевши, и слезы полились рекой.
И даже гусь окоченевший растаял сразу под слезой.
Слеза текла, тянулись руки к своей кровинке, что есть сил,
И лишь гортань ее рыдала, кричала, выла, аж навсхлип.
Ее трясло, знобило сердце, как будто вновь сестра ушла,
И только сердце говорило: твоя дочь стоит, она жива.
Но сердце матери рыдало кровавой красною слезой.
От остановки сердце замолчало, закончив путь свой роковой.